Dolorosa del Colegio: чудесный образ Скорбящей Приснодевы

Свидетелями чуда, о котором пойдет речь, были иезуит о. Андре Рёш (Roesch), бр. Луис Альберди (Alberdi) и 35-40 школьников – мальчиков от 10 до 17 лет, живших и учившихся в иезуитской коллегии св. Гавриила в эквадорской столице Кито.

Отцы-иезуиты возглавили главное образовательное учреждение Эквадора в 1862 году, по приглашению тогдашнего президента страны - набожного католика д-ра Габриэля Гарсия Морено. Переименованная в честь небесного покровителя президента коллегия располагалась в самом сердце Старого Кито, там же, где в колониальную эпоху находилась ее предшественница - иезуитская коллегия св. Людовика. Финансировалась она из государственного бюджета, поскольку в Эквадоре понимали важность качественного образования и знали, что никто не справился бы с этой задачей лучше, чем иезуиты.

Место событий:
столовая на первом этаже в старом здании коллегии св. Гавриила в Кито,
в наши дни превращенная в часовню.

Но в 1895 году в стране произошла «либеральная» революция, приведшая к власти генерала Элоя Альфаро. Одной из главных своих задач новые власти видели борьбу с Церковью и ее влиянием в обществе. Началась кампания государственного террора. За последующие годы в ряде городов епископы были изгнаны, арестованы или же подвергались издевательствам, как в самой столице, где к тому же при нападении на архиепископский дворец была сожжена его библиотека; изгнанию подверглись салезианцы, капуцины, редемптористы, а иезуитов заставили покинуть миссии в джунглях на востоке страны, где ими было основано больше полутора сотен поселений. Были приняты законы, призванные подорвать финансовое положение Церкви; также ликвидировалась юридическая значимость католического брака и разрешались разводы. Запрещено было формировать новые монашеские общины, а затем и принимать новых членов в уже существующие.

«Особое внимание» уделялось образовательным учреждениям. Школы, управляемые религиозными обществами, были лишены не только государственной поддержки, но и права самостоятельно принимать экзамены (их выпускники должны были теперь экзаменоваться в государственных учреждениях, где подвергались всяческим издевательствам вроде смены оцениваемой учебной программы вечером накануне сдачи). Коллегия св. Филиппа Нери в Риобамбе была разгромлена солдатами, которые осквернили Св. Дары в часовне, выстрелами и ударами прикладов уничтожили изображения святых, а ректора коллегии – о. Эмилио Москосо – убили.

Преследования нанесли тяжелый удар и по коллегии св. Гавриила, одной из немногих остававшихся в стране иезуитских школ. Три четверти ее помещений было реквизировано. Количество учащихся сократилось с 400 человек до 150, и всё равно правительство генерала Пласы – преемника Альфаро – готовило указ об устранении иезуитов из коллегии.

Наконец, в 1906 году Альфаро вновь стал президентом. Католическая Церковь в Эквадоре утратила статус юридического лица публичного права, а также был принят Полицейский кодекс, запретивший любое внешнее проявление религиозного культа.

* * *

Образ Пресвятой Девы, держащей в руках терновый венец и гвозди от Креста Господня, с сердцем, пронзенным семью мечами[1], представляет собою олеографию – картинку, отпечатанную на специальной машине с использованием масляных красок. Он был изготовлен во Франции; отцы-иезуиты купили три таких картины у какого-то коммивояжера и одну из них повесили в столовой, справа от входа. Напротив располагался образ св. Иосифа.

[1] Напомним, что семь мечей или, в восточной традиции, стрел, пронзающих сердце Непорочной символизируют семь Ее скорбей. Это: I. Пророчество Симеона (Лк. 2:34-35); II. Бегство в Египет (Мф. 2:13); III. Пропажа отрока Иисуса во Храме (Лк. 2:43-45); IV. Мария встречает Иисуса на пути на Голгофу; V. Иисус умирает на кресте (Ин. 19:25); VI. Мария принимает на руки снятое с креста тело Иисуса (Мф. 27:57-59); VII. Погребение Иисуса (Ин. 19:40-42). 

Вечером в пятницу Светлой Недели, 20 апреля 1906 года учащиеся-интерны (то есть проживающие в самой коллегии; их было всего 35 человек) вернулись с большой загородной прогулки и сели ужинать. Около восьми часов вечера в столовую вошел префект – заведующий дисциплиной в коллегии – отец Андре Рёш SJ, родом из Эльзаса. Он произнес «Deo gratias» – лишь после этих слов в столовой разрешалось разговаривать – и рассказал ребятам о страшном землетрясении, случившемся двумя днями раньше в Калифорнии. Потрясенные ученики принялись обсуждать новость.

За столом ближе к образу Богородицы сидели двое мальчиков 10-11 лет. Их звали Хайме Чавес Рамирес и Карлос Германн; на прошлой неделе, в Великий Четверг, они приняли первое Причастие, и теперь Хайме сказал, что хорошо было бы погибнуть вот так, во время землетрясения, сперва причастившись Тела Христова. А Карлос посмотрел на Пресвятую Деву и заговорил о том, что семь мечей пронзают Ее сердце из-за наших грехов... Тут он решил, что его, видно, обманывает зрение – но в этот миг Хайме воскликнул: «Смотри!»

Скорбный лик Девы Марии будто ожил – веки Ее задрожали, как от страшного страдания, затем глаза несколько раз закрылись и открылись снова.

Поняв, что оба они видят одно и то же, мальчики рухнули на колени и произнесли молитвы «Отче наш» и «Радуйся, Мария». Явление не прекращалось, и Хайме с Карлосом принялись звать остальных. Их сверстник Педро Донозо сперва не хотел идти, но с третьего раза, наконец, внял настойчивым просьбам товарищей: «Я подошел, – рассказывал он позже при каноническом расследовании происшествия, – и увидал, что очи Девы движутся; тогда я закрыл глаза, чтобы ничего этого не видеть, потому что перепугался, и пошел к отцу Рёшу...» Хайме Чавесу удалось привлечь внимание других учеников, которые сперва откликались на его слова насмешками, но потом, подходя ближе, видели, что Дева действительно открывает и закрывает глаза – «мягко и величественно». Наконец, дозвались взрослых – брата Луиса Альберди, генерального инспектора коллегии, и о. Рёша. Тот велел «прекратить глупости», но поскольку мальчики настаивали, всё же подошел и принялся искать естественное объяснение тому, что они видят – проверять, не качаются ли электрические лампы, не падает ли на картину какое-то отражение... Ничего такого ему обнаружить не удалось, а дети тем временем уже в один голос кричали: «Закрывает!.. Открывает!..» Наконец, стоя в их окружении, священник и сам стал пристально вглядываться на картину и отчетливо увидел, как Дева медленно смыкает веки. И всё же он, не веря своим глазам, развернулся и хотел пойти прочь, но брат Альберти удержал его словами: «Но отец! Что, если это чудо? Что, если это – чудо?»

«Я вернулся на прежнее место, – сообщал о. Рёш в ходе расследования, – и почувствовал холод, охвативший мое тело, при этом, вне всякого возможного сомнения, видя, что изображение действительно закрывает и открывает глаза. (...) Явление повторилось несколько раз и длилось около пятнадцати минут. Прекратилось оно после того, как я, видя, что давно наступило время вечерней молитвы, подал учащимся знак разойтись, что они и сделали с большим сожалением».

Итак, отец Рёш велел мальчикам идти в часовню, хотя они, конечно же, хотели молиться прямо в столовой, и даже отказался от идеи бр. Альберди взять туда чудесную картину и читать молитвы в ее присутствии. Покидая помещение, он обернулся и вновь увидел, как Дева закрывает глаза.

Строгий префект запретил мальчикам рассказывать о произошедшем кому-либо, даже отцу ректору коллегии. Но, кажется, не успели они еще дойти от столовой до часовни, как весь уже разлетелась по всему дому. Несколько священников пришли сами посмотреть, что творится. Однако ничего необычного в трапезной уже не происходило. Или, по крайней мере, им ничего увидеть было не дано.

* * *

Наутро о случившемся в коллегии св. Гавриила знал уже весь город. Верховная церковная власть Кито в лице капитулярного викария монс. Ульпиано Лопеса Киньонеса распорядилась ничего не предавать огласке «ни в прессе, ни с кафедры проповедника», пока не даст своего заключения специальная назначенная ею комиссия. В комиссию вошли профессор физики Хосе Мария Тройя, профессор химии Карлос Кальдас, фотограф Хосе Лассо и художник Антонио Сальгеро; кроме того, каждый из свидетелей чуда был осмотрен медиками, исключившими возможность обмана чувств. Вспомогательный совет при комиссии составили девять богословов – четыре каноника и пять монашествующих разных институтов, среди которых не было ни одного иезуита. В конце концов 31 мая 1906 года церковные власти постановили следующее: 1) явление в коллегии св. Гавриила действительно имело место; 2) объяснить его естественным путем невозможно; 3) предшествующие и последующие обстоятельства не позволяют приписать его дьявольскому влиянию.

Каноническая коронация
образа Скорбящей Пресвятой Девы из коллегии
(Santísima Virgen Dolorosa del Colegio) в 1956 г.

Образ торжественно перенесли в примыкающую к коллегии церковь Общества Иисуса. Почтить Пресвятую Деву молитвой приходило множество верующих; несколько раз чудо повторялось: 13 июля 1906 года его свидетелями стали братья Мануэль Мария и Николас Салазар, 24 июня – о. Фернандо Бернард, бр. Рамон Миранда, четверо учеников коллегии св. Гавриила и пятеро братьев христианских школ, 26-го – двое доминиканцев, 3 июля – большое число собравшихся, и, наконец, в последний раз Дева закрывала и открывала глаза вечером 5 июля – накануне официального ингресса нового архиепископа Кито, монс. Федерико Гонсалеса и Суареса.

Процессия с чудесным образом по историческому центру Кито, 2006 г.

Noveritis - a. D. MMXV

Novéritis, fratres caríssimi, quod annuénte Dei misericórdia, sicut de Nativitáte Dómini nostri Jesu Christi gravísi sumus, ita et de Resurrectióne ejúsdem Salvatóris nostri gáudium vobis annuntiámus.	Знайте, братья возлюбленные, что, по благодатному милосердию Божию, как отпраздновали мы Рождество Господа нашего Иисуса Христа, так и радость Того же Спасителя Воскресения возвещаем вам.
Die prima Februárii erit Domínica in Septuagésima.	В 1-й день февраля будет воскресенье Семидесятницы.
Décima octáva ejúsdem dies Cínerum, et initium jejúnii sacratíssimæ Quadragésimæ.	В 18-й день февраля будет день пепла и начало поста святейшей Четырехдесятницы.
Quinta Aprílis sanctum Pascha Dómini nostril Jesu Christi cum gáudio celebrábitis.	В 5-й день апреля с радостию великою отметите вы святую Пасху Господа нашего Иисуса Христа.
Décima quarta Máii erit Ascénsio Dómini nostri Jesu Christi.	В 14-й день мая будет Вознесение Господа нашего Иисуса Христа.
Vigésima quarta ejúsdem Festum Pentecóstes.	В 24-й же день того же месяца – празднество Пятидесятницы.
Quarta Júnii Festum sacratíssimi Córporis Christi.	В 4-й день июня – празднество Тела Христова.
Vigésima nona Novémbris Domínica prima Advéntus Dómini nostri Jesu Christi, cui est honor et glória, in sæcula sæculórum. Amen.	В 29-й день ноября – первое воскресенье Адвента Господа нашего Иисуса Христа, Которому честь и слава во веки веков. Аминь.

Безошибочность, ультрамонтанство и седевакантизм

Доктор Джозеф Шоу (Shaw) – председатель Latin Mass Society of England and Wales и оксфордский преподаватель философии – пишет в своем блоге о сложностях богословского характера, возникших в связи с недавним Синодом епископов. В своей заметке д-р Шоу отталкивается от цитаты из статьи Джона Цмирака (Zmirak), перепечатанной в блоге «Rorate Caeli». Допустим, пишет Цмирак, Папа провозгласит приемлемость полигамии. Как тогда поступят католики?

«Кое-кто из консерваторов, ставящих власть выше, чем истину, сочтет своим долгом защищать это папское решение, а для начала – сделать вид, будто никогда не выступали против подобного. Кое-кто из традиционалистов уйдет в раскол, заявив, что Папа Франциск сделался еретиком и лишился папских полномочий. Возможно, они даже соберутся вместе и выберут антипапу».

«Здесь мы наблюдаем, – продолжает д-р Шоу, – парное искушение для верных католиков, видящих – или считающих, что видят – расхождение между вечным нравственным или каким-либо еще учением с одной стороны и папским авторитетом – с другой. Либо от того, либо от другого им приходится отказаться.

Я уже говорил об этом, но это стоит повторить. Католик, утверждающий, что всё, что бы ни сказал Папа, является истиной, и католик, утверждающий, что Папа оказался еретиком и в результате перестал быть Папой – не две противоположных крайности, не два конца спектра, между которыми находятся все остальные верующие. На самом деле между этими двумя почти нет никакой разницы. Оба они верят в то, во что не верит никто другой, просто делают из этого разные выводы. Ультрамонтан и седевакантист – близнецы-братья.

Мы же – все остальные – отвергаем, и должны отвергать, мысль о непримиримом противоречии между правильно понятым традиционным учением и правильно понятым папским авторитетом. Нам следует избегать как одной ошибки, так и другой – как гиперболизированного понимания традиционного учения, так и гиперболизированного же представления о власти Папы. Кстати, и эти две ошибки вовсе не противоречат друг другу: наоборот, завышенное представление об учении проистекает из завышенного представления об учительской власти, так что два этих преувеличения идут бок о бок.

Под первым я понимаю, скажем, искушение представить некие нам богословские мысли прошлого или настоящего как Учение Церкви. Лучший пример сему – идея, будто обряд, имеющий решающее значение для таинства священства, его «материя» – это передача рукополагаемому Чаши, а не возложение на него рук епископа. Идея эта проникла даже в декреты одного из Вселенских Соборов – Ферраро-Флорентийского. Однако Собор не учил об этом безошибочным образом, не провозгласил анафемы против тех, кто стал бы это отрицать. Учительство Собора было здесь небезошибочным и оказалось ошибочным. Есть и более свежие примеры – из XIX века и из послесоборной эпохи, хотя и более дискуссионные. Главное тут вот в чём: само по себе существование по некому вопросу богословского консенсуса в определенную эпоху, отраженного в официальных документах и даже в папском учительстве, не делает его Учением Церкви. Богословские моды меняются, одни акценты приходят на смену другим. А вот Учение Церкви всегда остается неизменным.

И это очень важно, потому что когда одна богословская мода сменяет другую, мы не обязательно становимся свидетелями Великого Отступничества, описанного в книге Откровения. Нет – просто одна мода сменяет другую. Заметьте, впрочем, что если мы хотим так оценить многочисленные перемены в теологических мнениях, произошедшие с 1960 года, то же самое мы должны сказать и о нынешнем богословском консенсусе. Если неосхоластика начала XX века не относилась к Залогу Веры, то не вошла в него и та новомодная чепуха, которой ее заменили.

Магистериум – не мастерская по производству вероучения. Ни Папам, ни Соборам не дано менять то, во что должны верить католики. Задача магистериума – беречь Залог Веры. В завершение Синода Папа Франциск предупреждал против

«искушения пренебрегать Залогом Веры, считать себя не хранителями его, а владельцами или хозяевами».

Выполняя эту задачу, магистериум может время от времени определять ту или иную доктрину безошибочным образом. Так появляется конкретная богословская формула, обладающая гарантированной свобода от ошибок и, следовательно, обязательная для согласия католиков. Но она не создает нового учения. Если в соборном декрете или в документе папского учительства есть нечто действительно новое – значит, это не есть учение.

Так что Учение Церкви в собственном смысле этого слова – предмет не столь объемный, как может показаться. Причина тут именно та, что не всякое слово, слетевшее с уст Понтифика, учреждает догмат. Папа не может изменять Учение – он может только подтверждать то, чему учили и прежде. А поскольку то, чему учили прежде, известно нам благодаря Традиции, мы можем сказать, является ли его высказывание Учением Церкви или же чем-то еще: богословским истолкованием, разумным суждением, предположением... Важна здесь разновидность высказывания, поскольку тип документа, в котором оно содержится, сам по себе нам ничего не пояснит.

Искушение ультрамонтанства – гиперболизированной концепции папского авторитета – заключает в себе интеллектуальную лень. Оно означает, что нам незачем тратить силы и изучать Традицию – достаточно послушать последнее импровизированное интервью Римского Папы, и станет ясно, во что мы должны верить. Будет новый понтификат – будем верить по-новому, ведь был же предыдущий, когда мы тоже верили иначе. Какая разница? Ведь вера должна быть динамичной!

Ультрамонтаны-неоконсерваторы типа Джорджа Вейгела (Weigal) предпочитают утверждать, что важность существования Папского государства, о которой раз за разом говорили Римские Папы, к Учительству не принадлежит. Чтобы сохранять некую последовательность, он должен был бы заявить также – но ведь не заявляет! – что и критика смертной казни, звучавшая из уст св. Иоанна Павла II, тем паче не является частью Учительства. На самом деле совмещать одно с другим нельзя.

Джозеф Шоу

Но ровно то же нежелание отличать подлинный акт учительского служения Папы от случайной фразы, сказанной журналистам, лежит в основе седевакантизма. Примените интеллект, друзья мои, дело того стоит!

Я много раз говорил, что Папа Франциск не собирается менять Учительство Церкви. Говорить об этом несложно, поскольку он не может этого сделать и сам об этом знает. Читатель мог бы возразить: «но ведь с практической точки зрения это малоутешительно, поскольку новый “пастырский подход” или, допустим, новая литургия позволяют учить чему-то иному, нежели Учительство». Не стану отрицать, но важно по-прежнему то, что Папа не меняет и не пытается изменить Учительство de jure, а значит – нам не приходится выбирать между ультрамонтанством и седевакантизмом. А исправлять очевидные провалы применения «пастырского подхода» мы можем, в меру своих сил, указывая на авторитетные вероучительные постановления.

Собственно, в ближайшие месяцы нам, вероятно, придется немало этим заниматься».