Поиск по этому блогу

четверг, 17 января 2019 г.

Отец Вальдемар Хростовский: нынешние иудеи не являются нам старшими братьями по вере

С о. проф. Вальдемаром Хростовским, консультантом Совета епископата Польши по религиозному диалогу, беседует Ирена Свердзевская. Интервью опубликовано в еженедельнике «Idziemy», вып. 43/2009.

Как вы восприняли слова главного редактора «L'Osservatore Romano» [в 2007-2018 гг. — прим. пер.] Джованни Марии Виана о том, что именование евреев нашими «старшими братьями» теперь устарело?

С удовлетворением и большим облегчением, потому что это важный элемент христианского самосознания. Выражение Иоанна Павла II «старшие братья», произнесенное в 1986 году в римской синагоге, далее уточненное как «старшие братья по вере», с самого начала требовало очень осторожного применения. Проблема в том, что перевод этих слов с итальянского на другие языки, включая польский, был искажен, а их понимание неоднократно фальсифицировалось. Хотя на протяжении последнего десятка лет я много раз заявлял и ставил вопрос, в том числе в разговоре с о. Адамом Бонецким, тогдашним главным редактором польского издания «L'Osservatore Romano», о том, что эти слова Папы должны подаваться в правильном их толковании, эти призывы оставались без ответа. Так что было хорошо, особенно в контексте объявленного визита Бенедикта XVI в ту же римскую синагогу, где выступал Иоанн Павел II, что появилось официальное и столь необходимое разъяснение.

Откуда появилось это извращение?

В своей речи в римской синагоге Иоанн Павел II сказал: «Иудейская религия не является по отношению к нашей религии чем-то «внешним», но в некотором роде «внутренним». Таким образом, у нас есть отношения с ней, которых у нас нет ни с какой другой религией. Вы — наши любимые братья и, в неком смысле, наши старшие братья». [В итальянском оригинале: La religione ebraica non ci è “estrinseca”, ma in un certo qual modo, è “intrinseca” alla nostra religione. Abbiamo quindi verso di essa dei rapporti che non abbiamo con nessun’altra religione. Siete i nostri fratelli prediletti e, in un certo modo, si potrebbe dire i nostri fratelli maggiori. — прим. пер.] В переводах этой речи слова «в некотором роде» были выброшены, в результате чего формула стала безусловной. И это огромная теологическая ошибка, которая означает серьезную фальсификацию высказываний Папы и искажение самих богословских основ христианско-иудейских отношений.

Вид на римскую Большую синагогу (справа) и купол собора св. Петра (в центре) через реку Тибр. 1976 г.

Какие последствия имело безоговорочное определение иудеев как наших «старших братьев»?

Современный иудаизм, он же — иудаизм раввинистический или талмудический, рассматривается большинством христиан и, что хуже, многими христианскими богословами, как религия Ветхого Завета. Они считают, что современная иудейская религия является продолжением религии библейского Израиля. В связи с этим утверждается, что речь идет просто о воспроизведении веры и благочестия Ветхого Завета, что способствует отношению к христианству как к некому наросту на нем. Между тем, как очень хорошо знают иудеи, а христианские богословы часто не хотят знать, современный иудаизм — это не просто продолжение религии библейского Израиля! На его почве выросли две религии: та, что признала Иисуса Мессией, или христианство, и та, которая не этого не признала и в значительной степени сформировалась в противостоянии христианству — раввинистический иудаизм. Как это ни парадоксально, раввинистический иудаизм укреплялся и развивался уже после появления христианства, а также и в противостоянии ему. Этот исторический парадокс имеет огромные богословские последствия. Обе религии опираются на Ветхий Завет и в равной степени не могут обойтись без него! Наследие библейского Израиля — это не только иудейское наследие, но и христианское, в полном смысле этого слова. Безусловный акцент на «старшинство» последователей иудаизма приводит к полному отрыву приверженцев Христа от этой животворной почвы, которой и для нас является Ветхий Завет.

Также в игру вступают и другие предпосылки. «Старшие братья» и «старшие братья по вере» — это две фразы, появившиеся в обращении во время понтификата Иоанна Павла II, но не имеющие прецедентов в многовековом учении Церкви. Возникает вопрос: каковы их источники и как их правильно понимать? Знаменательно, что чем больше католики говорили о том, что последователи иудаизма являются нам «старшими братьями», тем сильнее те отпирались от этой формулы. Я не знаю ни одного представителя иудейской стороны, который мог бы публично и с равной силой признать, что христиане являются «младшими братьями» иудеев. Такая сдержанность проистекает в первую очередь из неизменного иудейского мнения о христианстве, которое остается весьма неблагоприятным. Одним из последствий такого положения вещей является тот факт, что в иудейском дискурсе к христианам не относятся как к братьям, исповедующим веру в единого Бога. Эту точку зрения нельзя недооценивать, потому что, если формула, которую так часто повторяют некоторые христиане, имеет подлинное богословское значение и должна объединять последователей обеих религий, она должна быть хорошо понята, принята и употребляема обеими сторонами.

Могут ли недавние заявления подорвать диалог с иудаизмом?

Сближение с иудеями и их религией не может быть основано на произнесении дешевых комплиментов, не говоря уже об игнорировании или искажении христианского учения. Оно должно основываться на правде! Иначе это не принесет полезных результатов, а только деформацию, которая в наше время является проявлением иудаизации христианства, столь же опасной, как и иудаизирующие тенденции, которые имели место в первые века, с которыми боролись Отцы Церкви и ранние христианские апологеты и писатели. Здесь стоит процитировать слова святого Игнатия Антиохийского. «Нелепо призывать Иисуса Христа, а жить по-иудейски; ибо не в иудейство уверовало христианство, напротив, иудейство в христианство, в котором соединились все языки, уверовавшие в Бога» («Послание к магнезийцам», гл. 10).

Я думаю, что последователи иудаизма услышали в данном разъяснении нечто очень важное: они — наши братья, как и все другие люди, хотя братство с последователями иудаизма имеет для нас особые и уникальные аспекты. Вот почему вы должны правильно определить, что это такое, что это значит и что из этого проистекает. Следует также подчеркнуть, что «заявление о братстве» не может быть односторонним заявлением. Лишь тогда мы действительно братья, когда обе стороны говорят о братстве, признают его и вместе укрепляют и строят.

Отец Вальдемар Хростовский (Waldemar Chrostowski, р. 1951) — польский священник, библеист, доктор богословия, член комитета Польской академии наук по богословским наукам. С 1986 г. участвовал в работе подкомиссии, а затем — комиссии епископата Польши по диалогу с иудаизмом, в 1994-1996 гг. был ее вице-председателем. В 1990-2000 гг. входил в состав Международного совета Государственного музея Аушвиц-Биркенау. В 1991 г. стал одним из основателей Польского совета христиан и иудеев, которым руководил до 1998 г., с 1994 г. возглавил Институт католико-иудейского диалога.

среда, 16 января 2019 г.

Осквернение Храма Божия

Прискорбные обстоятельства — по сути, кризис — наших дней, когда к гетеродоксии и гетеропраксии относятся уже даже не с терпимостью, а с ликованием на церковных скамьях и с амвонов, а равно и на площади за стенами церкви — Иисус предсказал, может быть, в самых потрясающих словах за все время Своего служения.

Накануне горожане принимали Его как царя-победителя, который восстановит былую славу их державы. Затем, посетив храм и пробыв там довольно долго, Иисус бросает взгляд на это массивное сооружение и говорит ученикам Своим: «не останется здесь камня на камне; всё будет разрушено». (Мф. 24:2)

Для людей, вот-вот ожидавших возрождения царства Давидова, эти слова в лучшем случае были непонятны, в худшем — сокрушительны. Иерусалимский храм, за 40 лет превращенный Иродом в величественное произведение архитектуры, был не только одной из самых впечатляющих построек той эпохи, но и средоточием религиозной жизни и общей идентичности еврейского народа.

Предполагая или, может быть, надеясь, что Иисус говорит об отдаленном будущем, ученики спрашивают Его, когда же это случится.



Повторяющееся пророчество

В ответ Иисус приводит целый перечень событий, которые будут этому предшествовать: голод, войны и землетрясения. Всё это уже не раз случалось с людьми и может быть объяснено рационалистически, лишено какого-либо сверхъестественного значения. (Мф. 24:6-8)

Но в конце списка Он добавляет нечто такое, что ни с чем не спутал бы ни один иудей I века: «мерзость запустения». (Мф. 24:15) Это выражение употребил шестью сотнями лет ранее пророк Даниил, предсказывая богохульные действия сирийского царя. (Дан. 11:31)

В 167 г. до Р. Х. Антиох Епифан разграбил Иерусалим и осквернил храм, принеся там в жертву свинью на алтаре, возведенном в честь Зевса. Это вынудило иудеев прекратить храмовые жертвоприношения и вызвало восстание Маккавеев. То был переломный момент еврейской истории, известный тем, кто задавал вопросы Иисусу, так же, как нам сейчас известны Бостонская бойня и американская революция. [Бостонская бойня —  уличная стычка, произошедшая 5 марта 1770 г. в столице провинции Массачусетс-Бэй Бостоне между горожанами и английскими солдатами; один из кульминационных моментов противостояния Британии и ее североамериканских колоний, послуживший сигналом к столь же знаменитому «бостонскому чаепитию», а впоследствии и к войне за независимость США. Для русскоязычного читателя можно было бы сказать, например, что осквернение Храма в 167 г. до Р. Х. было известно современникам Христа в той же степени, в какой нам известны события 1917 г. — прим. пер.]

Иисус говорил ясно и четко: храм, вызывающий такое благоговейное восхищение Его учеников, вновь будет осквернен подобным же злодеянием. Но в отличие от пророчества Даниила предсказанное Иисусом исполнилось еще при жизни слышавших Его. В 70 г. по Р. Х. римские войска осадили Иерусалим, а затем разрушили храм и на его руинах установили имперские штандарты. (К слову, отстутствие упоминания об этом историческом событии в библейских текстах свидетельствует о раннем происхождении Нового Завета, то есть о том, что он был записан при жизни непосредственных свидетелей.)

Есть мнение, что «мерзость» относится также к некому эсхатологическому событию — богохульному поступку некой будущей харизматичной фигуры, который повлечет за собой период глобальных бедствий. Иисус мог предсказывать нечто связанное с восстановленным иудейским храмом, но возможно, что Его ответ относился к какому-то другому храму.

Другой храм

Войдя в Иерусалим, Иисус отправился в храм и тотчас возмутился тем, что там увидел: двор язычников был больше похож на дамасский базар. Площадка, где должны были молиться неевреи, была заставлена прилавками с товаром. Мало того: храмовые власти, те, кто должен был проверять животных, и купцы вступили в сговор с целью наживаться на верующих, чьи жертвы или монеты можно было счесть непригодными. (Мф. 21:12)

То, как отреагировал на это Иисус, перевернув столы меновщиков, вызвало общее замешательство, но слова его горького упрека — «дом Мой домом молитвы наречется» — эхом звучат по сей день. (Мф. 21:13)

В эпоху Церкви Божий дом построен из верующих, которые, как выразился Петр, «сами, как живые камни, [должны устроять] из себя дом духовный, священство святое, чтобы приносить духовные жертвы, благоприятные Богу Иисусом Христом». (1Пет. 2:4-6)

Будучи храмом Бога живого, христианская Церковь не является коммерческим предприятием — однако она уязвима для коммерческого давления. Как, например, ведут себя Церкви, столкнувшись с застоем или спадом в численности своих членов?

Прибегают ли они к «вау-фактору» в богослужении с приплясыванием под бубны «прославления» и к «актуальным» проповедям, за уши притянутым к библейским текстам — или сохраняют верность традиционным формам богопочитания?

Отступают ли они от исторического христианского учения, говорят о нем обтекаемо — или отважно и бескомпромиссно возвещают его?

Устраивают ли побольше вечеров с игрой в лото и молодежных мероприятий с пиццей, кока-колой и видеофильмами — или вкладываются в структурный, рассчитанный на всю жизнь человека процесс катехизации, призванный сформировать преобразующую своих членов общину христиан, подобных Христу?

Церковь, одержимая показателями Уолл-стрит — количеством клиентов, денег и зданий — и стратегиями Мэдисон-авеню — повышением релевантности и зрелищной ценностью — это Церковь, заполняющая свое священное пространство рыночным кичем. [Уолл-стрит — улица в Нью-Йорке, где расположено множество финансовых учреждений; на Мэдисон-авеню раньше находились офисы основных рекламных агентств США. — прим. пер.] Как и на храмовом дворе, куда 2000 лет назад пришел Иисус, здесь может быть полно народу, может бурлить активность, но на самом деле это лишь оскорбление очей Господних, место, где нет ни настоящей веры, ни настоящих верующих.

И наконец, есть еще третий храм, имеющий отношение к тому, о чем предупреждал Иисус, сидя на горе Елеонской.

И еще один храм

В тот же день, несколько раньше, к Иисусу обратилась группа религиозных лидеров и политических приверженцев действующей власти. Любопытное сочетание в одной команде фарисеев и иродиан — обычно две этих фракции противостояли друг другу — означало, что они что-то задумали. И в самом деле, не тратя даром времени, они задали Ему вопрос на засыпку: «Позволительно ли давать подать кесарю, или нет?» Если бы Он ответил «да», Ему приклеили бы ярлык предателя еврейского народа; скажи Он «нет» — ярлык врага государства; и тот, и другой ответ потенциально был связан с риском для жизни. (Мф. 22:15-17)

И, как обычно в подобных ситуациях, Иисус отвечает им вопросом на вопрос: «Кто изображен на государственных монетах?» Получив ответ, Он произносит в свою очередь то, от чего их пристально следящие за ним глаза лезут на лоб. (Мф. 22:19-21)

В достопамятной фразе Иисуса — «отдавайте кесарево кесарю, а Божие Богу» — выражен двойной долг верности христианина. Как граждане Града Божия, живущие во граде человеческом, христиане должны уважать гражданского правителя и подчиняться ему: он — Божие орудие для сдерживания зла и вершения справедливости, и его изображение на монетах выражает его материальную власть над нами.

Но есть Владыка и иной, высший, Которому мы должны быть преданы. Его образ — не на государственных монетах, а в нас самих. Imago Dei — печать, обозначающая, что человечество принадлежит Богу. Из всех созданий только люди несут божественный образ разумной мысли, надежды, воображения, творчества, трансцендентных стремлений, философских вопросов и нравственного осознания; только люди связаны долгом с Тем, Чей образ в них запечатлен.
Imago Dei начертан на всех людях, но христиане несут на себе нечто большее — то, что Павел описал словами «Христос в вас»! Это — исполнение того, что Иисус обещал ученикам Своим: что Он будет жить в них посредством Святого Духа. (Кол. 1:27)

Павел сказал верующим Коринфа, что их тела — храм Божий, напомнив, что храм Его свят. К церковной общине, известной скорее своей плотской похотью, нежели воплощением добродетели, он обратил предупреждение: «ни блудники, ни идолослужители, ни прелюбодеи, ни малакии, ни мужеложники, ни воры, ни лихоимцы, ни пьяницы, ни злоречивые, ни хищники — Царства Божия не наследуют». (1Кор. 3:16; 6:9-19)

Эммануил (Бог-с-нами) живет в Своем народе, в совокупном теле Церкви и в личной жизни каждого верующего. Мы чтим Его и поддерживаем святость Его храма, в котором приносим себя как живую жертву, служа Ему своим умом, сердцами, душами и телами, как Он научил нас Своим Словом. И мы же оскверняем Его храм, когда наша привязанность к материальному успеху, уважению в обществе и чувственному удовлетворению приводит к возведению другого алтаря, соперничающего с Его алтарем — алтаря, посвященного нашему самовластному «я».

Типовое пророчество

На протяжении веков определение народа Божия было «плотским». При Ветхом Завете израильтян определяло обрезание плоти. При Новом Завете христиан определяют дела плоти — поведение и образ жизни, соответствующие учению Иисуса в личностной целостности, отражающей плоды Духа. Проблема в том, что, как показывают различные исследования на протяжении ряда лет, «плоть» большинства христиан не очень-то отличительна.

А это позволяет предположить, что в наши святилища проникло некое иное «благовестие» (мерзость) — говорящее, по выражению протестантского теолога Ричарда Нибура, о том, как «некий Бог без гнева приводит человека без греха в Царство Божие без суда с помощью Христа без креста».

Так что покуда христиане искали мерзость «где-то там», в неком человеке или организации за океаном или в далекой-далекой галактике, возможно, что Захватчик терпеливо, но уверенно строил себе резиденцию «где-то тут», где эту возможность меньше всего подозревали. А если так, то здесь мы видим хорошо знакомую нам типовую библейскую модель пророчества, которое призывает каждую общину и каждого верующего к серьезному испытанию совести.

Автор: Реджис Николл (Regis Nicoll) — инженер-ядерщик на пенсии, сотрудник Колсоновского центра христианского мировоззрения, автор книги «Почему Бог есть и почему это важно». Первая публикация (на англ. яз.): журнал «Crisis», 10 января 2019 г.

четверг, 22 ноября 2018 г.

Почему латынь — правильный и уместный язык для римо-католической литургии

То, почему латынь — правильный и уместный язык для римо-католической литургии, мы лучше поймем, если начнем с истины, известной всем по собственному опыту. Каждый раз, говоря на каком-либо языке, мы используем то, что у лингвистов называется речевым стилем. Это обозначает определенную степень формальности, утонченности и сложности — от грубых, обиходных или сленговых словечек в нижней части спектра до самых изящных поэтических речений в верхней. Разговаривая на своем родном языке, человек может, в зависимости от обстоятельств и собственного уровня образования, употреблять тот или иной стиль. Точно так же можно сказать, что и сами по себе языки относятся к различным стилям.

Ниже всего стоят жаргоны и пиджины (пиджин определяется как «грамматически упрощенное средство общения, возникающее при коммуникации между двумя и более группами, не имеющими общего языка; его лексика и грамматика обычно ограничены и часто происходят из нескольких языков»).

Чуть выше расположены языки обычного общения. Заметное различие состоит в том, что лингвистические ожидания в отношении словоупотребления, произношения, грамматики, стиля и т. п. здесь значительно выше. То, что «сойдет» для жаргона или сленга, «недопустимо» во многих повседневных контекстах.

На следующей ступени стоят так называемые престижные языки. Разумеется, есть люди, для которых эти языки являются родными, но множество других выбирает их в качестве второго или третьего языка ввиду имеющейся у этих языков репутации. На протяжении более чем тысячи лет таким престижным языком был французский. В Европе многие столетия престижным языком была латынь, а у римлян — классический греческий. Заметим, что здесь лингвистические ожидания еще выше, поскольку такие языки должны служить признаком образования, культуры, принадлежности к свету. Русский XIX века говорил по-французски для того, чтобы показать свою причастность к космополитичной аристократии.

Наконец, еще выше — и с этим сочетаются еще более высокие лингвистические ожидания — стоят зарезервированные языки. Все приходящие на ум примеры — это языки, которые когда-то были престижными, но ныне их употребление практически полностью ограничено религиозной сферой: древнееврейский, классический греческий, латынь, сирийский, церковнославянский, а за пределами христианского мира — санскрит и коранический арабский. Они пользуются особым уважением потому, что на этих языках мы выражаем свое почтение; постепенно они зарезервировались за контекстом священного или, по крайней мере, тесно ассоциируются с ним.

Существует также различие между лингва-франка и престижным языком. На лингва-франка общаются между собой носители других языков, которым требуется общее средство коммуникации для практических нужд, как, например, когда итальянец и японец ведут деловые переговоры по-английски. Престижный же язык изучают также и по причинам культурного характера. Иными словами, престижный язык могут изучать и те, кто не имеет в этом практической потребности. Поскольку зарезервированные языки всегда появляются из числа престижных, ими пользуются не только из соображений практичности. Если сказать вкратце, низкие стили языка обычно более практичны по своей природе, тогда как высокие более культурны, церемониальны и духовны.

Язык — это не просто средство практической коммуникации, это еще и воплощение мысли и произведение искусства, высочайшее выражение нашего разума, духа и обращения к горнему. Например, стихи не пишут из чисто практических соображений. Среди того, что делает престижный язык престижным — глубина, тонкость и широта обретаемой в нем выразительности, которым он обязан богатством своей истории; в еще большей степени это касается зарезервированных языков, которые исполнены сакральных ассоциаций, поскольку люди молятся на них сотнями или даже тысячами лет. В некотором смысле язык неразрывно соединен с действием, ритуалом, смыслом. Он сам стал символом, поддерживающим и украшающим другие символы.

Уловив эти различия, мы поймем, что переход латыни из числа языков общения в сферу престижных языков, а затем и ее становление в качестве зарезервированного языка — естественный процесс, параллели которому мы находим и относительно других языков по всему миру и на протяжении истории.

Если же литургия уже совершается на зарезервированном языке, отказ от него, конечно, станет с лингвистической точки зрения шагом вниз — вероятно, очень заметным шагом, и именно так мы можем оценить переход на «народные языки», по определению относящиеся к более низкому стилю.

Латынь — ключевой компонент католической Традиции, существующий не параллельно ей, а внутри нее; по сути, это средство, с помощью которого Традиция в западном мире передавалась из поколения в поколение. Даже если все современные люди согласятся, что латынь должна быть полностью упразднена, она не перестанет быть частью Традиции: это бесспорный и неизменный факт. Ее можно сравнить с целибатом. Церковный закон, согласно которому священник не может жениться, проистекает из Традиции. Сегодня многие «эксперты» говорят, что «знают», будто безбрачие — причина нехватки священников. Наряду с женским священством целибат стал излюбленной мишенью для модернистов, и каждый «современный» католик вроде как обязан быть его противником. Однако он — часть Традиции, и потому его существование необратимо. В этом смысле между латынью и целибатом есть немало общего. Хотя она используется в литургии не по божественному, а по церковному закону, тем не менее, она составляет часть Традиции (как древнегреческий, церковнославянский, сирийский, древнеармянский и т. д. — для Восточных Церквей) и потому должна сохраняться вне зависимости от наших личных современных взглядов.

Заблуждение, вызвавшее отказ от латыни, было по своей природе неосхоластическим и картезианским, а именно — оно состояло в мнении, будто содержание католической веры не имеет воплощения, а неким образом абстрагировано от материи. Так многие католики сочли, что Традиция — это лишь некий дошедший до нас концептуальный смысл, не связанный с тем способом или путем, которым он до нас дошел. Но это не так. Сам латинский язык принадлежит к числу того, что передано нам наряду со смыслом всего, что на латыни написано или поется. Более того, сама Церковь не раз подчеркивала это обстоятельство, особо выделяя латынь и воздавая ей великую хвалу, называя ее действенным знаком единства, католичности, древности и вечности Латинской Церкви.

Латынь, таким образом, обладает свойствами, подобными сакраменталиям: как григорианский хорал можно назвать «музыкальной иконой римо-католичества» (Джозеф Суэйн), так латынь — его «лингвистическая икона». Оказавшиеся в плену рационализма литургические реформаторы отнеслись к латыни как к чему-то случайному, как к оберточной бумаге на товаре. А на самом деле она скорее как кожа для человека. Кожа — явление поверхностное, но если ее содрать, в результате получится уродливое месиво.

Питер Квасьневский
Первая публикация (на англ. яз.): «LifeSite», 19 ноября 2018 г.