среда, 4 марта 2015 г.

Культурные войны. Часть 2: Сегодняшнее поле битвы

Вторая часть моей статьи, опубликованной на портале "РУСКАТОЛИК". См. также первую часть.

Прежде, чем говорить о неотъемлемых правах человека, вдумаемся в само слово: «неотъемлемое», такое, которое нельзя отнять. А почему нельзя? Нарушить право человека – это одно. Отнять – совсем другое. Если я Вас убью, я нарушу Ваше право на жизнь. Преследуя меня в уголовном порядке, государство выступит как защитник нарушенного мною права именно потому, что отнять его я не властен. А если государство позволяет или даже требует убивать людей, как нацистская Германия или древняя Спарта? А если государство требует их грабить, как СССР во время коллективизации? С религиозной (и не только христианской) точки зрения ответ однозначен: государство не может отнять те права, которые даны не им, а Богом. Государство может только вводить законы, защищающие эти права подходящим для условий места и времени образом.

Похожим образом описываются пределы полномочий государства в рамках естественно-правовой теории: закон не может противоречить природе человека и общества, а если противоречит, то он и не закон вовсе. Преимущество такой теории в том, что она может быть принята и неверующим человеком. А мы как христиане можем сказать, что природа человека – это один из способов откровения Творца, поэтому она, при правильном ее понимании, не может входить в противоречие с другими видами откровения. Напротив, позитивистская теория права, господствовавшая в XIX и первой половине XX века, предполагает, что именно государство своими законами устанавливает права и обязанности разных категорий граждан. Всякий закон, принятый легитимной властью в соответствии с прописанной процедурой, безусловно обязателен для исполнения.

В 1945 г. перед победителями во Второй мировой войне встал вопрос. Можно ли судить нацистов за совершение того, что по действовавшим на тот момент законам не было преступлением? С точки зрения позитивистской теории права ответ однозначен – нет, нельзя. Никого нельзя судить за деяния, которые в момент их совершения не были запрещены законом. Нюрнбергский процесс и все последовавшие за ним суды над нацистскими преступниками вплоть до все еще случающихся в наше время судов над 90-летними стариками, о чьем прошлом вдруг стало известно, являются вопиющим нарушением этого принципа, если возводить его в абсолют. Однако невозможность его абсолютизации в послевоенной Германии была настолько очевидна, что победителям пришлось применить так называемую «формулу Радбруха».

Профессор юриспруденции, теоретик и историк права, в Веймарской республике короткое время бывший министром юстиции, Густав Радбрух в своей работе 1946-го года с говорящим названием «Узаконенная несправедливость и надзаконное право» писал: «Конфликт между справедливостью и правопорядком можно было бы разрешить таким образом, что позитивное, гарантированное законодательством и властью право имеет преимущество, даже когда оно по своему содержанию несправедливо и нецелесообразно, до тех пор пока противоречие позитивного закона и справедливости не достигает такой невыносимой степени, что закон как «неправильное право» должен уступить справедливости». Правда, сразу вслед за этим Радбрух замечал: «Невозможно провести четкую линию разграничения между случаями узаконенной несправедливости и законов, применимых несмотря на свое ошибочное содержание». Здесь уместно заметить, что до войны Радбрух был принципиальным сторонником правового позитивизма. И еще не лишне сказать, что именно в первые послевоенные годы Радбрух в политическом смысле склонялся на сторону христианских демократов, хотя в 1948 г. он вновь присоединился к социал-демократической партии, одним из лидеров которой был до войны.

Очень важно обратить внимание на то, что использованная Радбрухом отсылка к справедливости как к вечной и неизменной инстанции, стоящей выше создаваемого людьми закона, религиозна по своей сути. И если она не наполняется христианским содержанием, то она наполняется содержанием языческим. Наиболее распространенный в наше время вид языческого прочтения «формулы Радбруха» соответствует процитированным в конце первой статьи цикла словам Честертона о поклонении самому сильному, что есть в мире: закон часто воспринимается как несправедливый и не имеющий силы, если он противоречит представлениям о справедливости, разделяемым «мировым сообществом», а точнее – группой политиков и экспертов, претендующей на то, чтобы от имени мирового сообщества говорить. Такой подход называется консенсуальной теорией права и фактически отличается от позитивисткого только тем, что право принимать любые законы, вводить и защищать новые права человека признается не за государством, а за «мировым сообществом», т.е. за теми людьми, кого «правильно» подадут СМИ, политики и эксперты.

И здесь снова вернемся к тому, о чем говорилось в первой статье, а именно к тому, что право одного человека и запрет на определенное поведение другого всегда неразрывно связаны между собой. Поэтому нередко под видом «защиты прав человека», недостаточно «защищенных» тем или иным законом, таким политикам и экспертам удается продавить новые запреты, постепенно и незаметно насаждая «мягкий тоталитаризм». Самым ярким, хотя далеко не единственным, примером того, как под предлогом «защиты прав человека» происходит их прямое нарушение, являются несколько похожих процессов, недавно прошедших или идущих в настоящее время в США. Если флорист, кондитер или профессиональный фотограф, руководствуясь своей верой, отказывается принять участие в организации гомосексуальной «свадьбы», с недавних пор он рискует не только потерять свой бизнес, будучи присужден к уплате разорительного штрафа за «дискриминационное поведение», — взыскание может быть обращено на его личное имущество, т.е. такой человек может быть просто пущен по миру. В настоящее время подобный закон рассматривается и структурами ЕС.

* * *
Христианское понимание прав человека опирается на тот простой факт, что всякий человек, даже самый закоренелый преступник, создан Богом, несет в себе образ Творца, способен покаяться и достичь богообщения. Поэтому у него есть определенные права и достоинство, и нарушив в отношении него одну из данных Богом на горе Синай заповедей, мы оскорбляем не его, а Бога. Естественно-правовая концепция говорит практически о том же самом, но только не упоминает Бога по имени: есть определенные права, присущие самой природе человека, и никто не может быть их лишен просто потому, что он не может утратить человеческую природу. Но позитивистская и консенсуальная теории права лишают концепцию прав человека необходимого фундамента. В этом случае или права полностью отвергаются, или создается свой список прав человека, которые обязательно должны быть защищены законом. Оба этих варианта означают фактически претензию группы людей на высшую моральную и юридическую власть над другими людьми – на власть, принадлежащую только Богу. И если права человека не отвергаются, они становятся инструментом насильственного насаждения определенных идей.

Вопросы абортов, эвтаназии, гомосексуальных «браков» часто считаются вопросами религиозными. Многие новостные агентства размещают новости о маршах в защиту жизни нерожденных младенцев в разделе «религия». Глядя на это, я часто вспоминаю известное письмо Геринга. Когда врачи из штата люфтваффе отказались ставить эксперименты на людях, рейхсмаршал попросил о проведении этих экспериментов Гиммлера: «Надеюсь, в СС найдутся врачи, не отравленные христианской моралью и понимающие, что жизнь арийского летчика не может быть равна жизни еврея», — писал он. Не нужно быть христианином, чтобы признать преступлением медицинские эксперименты на людях, аборты или эвтаназию. То, что эта точка зрения считается религиозной, — просто способ манипулирования, попытка объявить научный подход иррациональным и произвольным. Если мы не хотим жить в обществе, где подлинное человеческое достоинство попирается, а под видом «защиты прав человека» насаждается тирания, мы должны вернуться к здравому пониманию природы человека и общества. Нам следует встать самим и поставить общество с головы обратно на ноги. «Когда разрушены основания, что сделает праведник?» — вопрошает псалмопевец. Нам придется с Божьей помощью найти ответ на этот вопрос и восстановить основания, разрушавшиеся на протяжении жизни нескольких поколений.

Продолжение следует

вторник, 3 марта 2015 г.

Культурные войны. Часть 1: Поражения минувших дней

Первая часть моей  статьи "Культурные войны", опубликованной на портале "РУСКАТОЛИК".

В конце прошлого года, выступая в Страсбурге, Папа Франциск напомнил депутатам Европарламента, что каждый человек – это личность, наделенная трансцендентным достоинством. И сразу же повторил: «Я чувствую себя обязанным подчеркнуть тесную связь между этими двумя словами: «достоинство» и «трансцендентность». Говоря попросту, Папа сказал, что достоинство человека не может иметь оснований в этом мире. Если оно не исходит от Бога, его нет. Буквально на следующий день, как будто специально, чтобы проиллюстрировать мысль Святейшего Отца, французские депутаты проголосовали за резолюцию, признающую аборт «фундаментальным правом человека». Оттолкнувшись от этих двух событий, попытаемся найти ответы на вопросы, почему права человека – это христианская концепция, как ее неверное использование может стать оружием в руках дьявола, в чем суть «культурных войн» нашего времени и что решается в ходе этих «войн»?

Прежде всего, заметим, что право одного – это всегда ограничения, накладываемые на других. Ваше право на собственность означает, что я не могу взять вашу вещь, даже если она мне очень нравится, и я точно нашел бы ей хорошее применение. Мое право на жизнь – что вы не можете меня убить, даже если я вам очень мешаю. Право сотрудника на оплачиваемый отпуск – это обязанность работодателя платить один месяц в году за отдых столько же, сколько он обычно платит за работу. Право одного и обязанность другого всегда неотделимы друг от друга как две стороны одной медали. Поэтому любое право можно переформулировать как обязанность или запрет, а любую обязанность – как право. Скажем, принятый в прошлом году закон, запрещающий пропаганду гомосексуализма среди несовершеннолетних, называется так: Федеральный закон «О внесении изменений в статью 5 Федерального закона «О защите детей от информации, причиняющей вред их здоровью и развитию» и отдельные законодательные акты Российской Федерации в целях защиты детей от информации, пропагандирующей отрицание традиционных семейных ценностей». Ограничение права на свободу слова или защита права детей на воспитание в здоровой информационной среде? Зависит от точки зрения, но звучит очень по-разному! Как бы парадоксально это ни звучало, но гарантия государством определенных прав и государственный запрет на определенное поведение – это одно и то же. Наше право на жизнь и на собственность, на защиту доброго имени, на выходные и отпуск, на спокойный сон по ночам и любые другие права на практике обеспечиваются рядом запретов.

Понимая это, зададимся вопросом: как государство может определить, какие права ему защищать и какие запреты для этого устанавливать? Какими критериями оно при этом может руководствоваться? В античности право понималось как установление богов. Справедливые законы в обществе считались отражением объективно существующего божественного мироустройства, а несправедливые – его искажением. Иногда при этом справедливыми и богоустановленными объявлялись совершенно неприемлемые с нашей точки зрения вещи. Например, Аристотель, оправдывая рабство, говорил о «рабах по природе» (точка зрения, не разделявшаяся другими философами античности). Но в любом случае задачей законодателя было – отразить вечные законы справедливости в жизни общества. С появлением христианства такое понимание права еще больше укрепилось – ведь теперь у людей для того, чтобы узнать о божественных законах, существовала не только философия, но и Откровение.

Принципиально новый подход к законам пришел вместе с философией Просвещения. Ее антиклерикальный настрой опирался на следующие принципы. «Человек по природе добр», то есть первородного греха нет. Человек совершает злые поступки только в ответ на причиненное ему зло. В справедливо, разумно устроенном обществе все люди будут добродетельны, справедливы и счастливы. Только сам человек силой своего разума может установить, что справедливо и что нет. Создать справедливое, разумное общество, где все будут вести себя идеально, — это задача философов и государственной власти. В XVIII веке под влиянием философии Просвещения принимается несколько деклараций о защите государством прав человека и гражданина.

На первый взгляд, все это звучит красиво, но вспомним, о чем мы говорили выше. Защита права – это всегда введение определенных запретов или обязанностей. И государство при конфликте интересов между людьми всегда вынуждено определять, какие права оно защищает и что считает нарушением этих прав. Право на собственность должно быть защищено, а воровство наказано. Но значит ли это, что Геккельберри Финн был прав, когда переживал, что «украл негра у бедной старушки, которая ничего плохого ему не сделала», и собирался сдать беглеца Джима хозяйке? Для ответа на этот вопрос необходимы критерии, позволяющие оценить, что является правом, а что нет. С католической точки зрения, таким критерием являются Божьи заповеди, данные в Откровении. При этом, если считать Откровением только Священное Писание, без Священного Предания, нам будет нелегко обосновать, почему не существует «права» на владение рабами.

Мы можем и не прибегать к трансцендентному основанию достоинства человека, не считать, что его права даны ему Богом. Тогда права будут опираться просто на закон, государственный и международный. Государство будет вправе решать, какие права у человека есть, а каких нет. Оно сможет сужать список этих прав или расширять их по усмотрению власть предержащих, причем выше уже говорилось о том, что расширение прав может оказаться лишь более красивой формой введения новых запретов и, по сути, ограничения прав. О таком подходе лучше всего сказал Честертон: «Когда люди не верят ни во что вне этого мира, они начинают поклоняться миру. И прежде всего они начинают поклоняться самой сильной вещи в этом мире. Самой сильной вещью в мире оказывается государство».

Продолжение следует

среда, 25 февраля 2015 г.

Dolorosa del Colegio: чудесный образ Скорбящей Приснодевы

Свидетелями чуда, о котором пойдет речь, были иезуит о. Андре Рёш (Roesch), бр. Луис Альберди (Alberdi) и 35-40 школьников – мальчиков от 10 до 17 лет, живших и учившихся в иезуитской коллегии св. Гавриила в эквадорской столице Кито.

Отцы-иезуиты возглавили главное образовательное учреждение Эквадора в 1862 году, по приглашению тогдашнего президента страны - набожного католика д-ра Габриэля Гарсия Морено. Переименованная в честь небесного покровителя президента коллегия располагалась в самом сердце Старого Кито, там же, где в колониальную эпоху находилась ее предшественница - иезуитская коллегия св. Людовика. Финансировалась она из государственного бюджета, поскольку в Эквадоре понимали важность качественного образования и знали, что никто не справился бы с этой задачей лучше, чем иезуиты.

Место событий:
столовая на первом этаже в старом здании коллегии св. Гавриила в Кито,
в наши дни превращенная в часовню.
Но в 1895 году в стране произошла «либеральная» революция, приведшая к власти генерала Элоя Альфаро. Одной из главных своих задач новые власти видели борьбу с Церковью и ее влиянием в обществе. Началась кампания государственного террора. За последующие годы в ряде городов епископы были изгнаны, арестованы или же подвергались издевательствам, как в самой столице, где к тому же при нападении на архиепископский дворец была сожжена его библиотека; изгнанию подверглись салезианцы, капуцины, редемптористы, а иезуитов заставили покинуть миссии в джунглях на востоке страны, где ими было основано больше полутора сотен поселений. Были приняты законы, призванные подорвать финансовое положение Церкви; также ликвидировалась юридическая значимость католического брака и разрешались разводы. Запрещено было формировать новые монашеские общины, а затем и принимать новых членов в уже существующие.

«Особое внимание» уделялось образовательным учреждениям. Школы, управляемые религиозными обществами, были лишены не только государственной поддержки, но и права самостоятельно принимать экзамены (их выпускники должны были теперь экзаменоваться в государственных учреждениях, где подвергались всяческим издевательствам вроде смены оцениваемой учебной программы вечером накануне сдачи). Коллегия св. Филиппа Нери в Риобамбе была разгромлена солдатами, которые осквернили Св. Дары в часовне, выстрелами и ударами прикладов уничтожили изображения святых, а ректора коллегии – о. Эмилио Москосо – убили.

Преследования нанесли тяжелый удар и по коллегии св. Гавриила, одной из немногих остававшихся в стране иезуитских школ. Три четверти ее помещений было реквизировано. Количество учащихся сократилось с 400 человек до 150, и всё равно правительство генерала Пласы – преемника Альфаро – готовило указ об устранении иезуитов из коллегии.

Наконец, в 1906 году Альфаро вновь стал президентом. Католическая Церковь в Эквадоре утратила статус юридического лица публичного права, а также был принят Полицейский кодекс, запретивший любое внешнее проявление религиозного культа.


* * *

Образ Пресвятой Девы, держащей в руках терновый венец и гвозди от Креста Господня, с сердцем, пронзенным семью мечами[1], представляет собою олеографию – картинку, отпечатанную на специальной машине с использованием масляных красок. Он был изготовлен во Франции; отцы-иезуиты купили три таких картины у какого-то коммивояжера и одну из них повесили в столовой, справа от входа. Напротив располагался образ св. Иосифа.

[1] Напомним, что семь мечей или, в восточной традиции, стрел, пронзающих сердце Непорочной символизируют семь Ее скорбей. Это: I. Пророчество Симеона (Лк. 2:34-35); II. Бегство в Египет (Мф. 2:13); III. Пропажа отрока Иисуса во Храме (Лк. 2:43-45); IV. Мария встречает Иисуса на пути на Голгофу; V. Иисус умирает на кресте (Ин. 19:25); VI. Мария принимает на руки снятое с креста тело Иисуса (Мф. 27:57-59); VII. Погребение Иисуса (Ин. 19:40-42). 

Вечером в пятницу Светлой Недели, 20 апреля 1906 года учащиеся-интерны (то есть проживающие в самой коллегии; их было всего 35 человек) вернулись с большой загородной прогулки и сели ужинать. Около восьми часов вечера в столовую вошел префект – заведующий дисциплиной в коллегии – отец Андре Рёш SJ, родом из Эльзаса. Он произнес «Deo gratias» – лишь после этих слов в столовой разрешалось разговаривать – и рассказал ребятам о страшном землетрясении, случившемся двумя днями раньше в Калифорнии. Потрясенные ученики принялись обсуждать новость.

За столом ближе к образу Богородицы сидели двое мальчиков 10-11 лет. Их звали Хайме Чавес Рамирес и Карлос Германн; на прошлой неделе, в Великий Четверг, они приняли первое Причастие, и теперь Хайме сказал, что хорошо было бы погибнуть вот так, во время землетрясения, сперва причастившись Тела Христова. А Карлос посмотрел на Пресвятую Деву и заговорил о том, что семь мечей пронзают Ее сердце из-за наших грехов... Тут он решил, что его, видно, обманывает зрение – но в этот миг Хайме воскликнул: «Смотри!»

Скорбный лик Девы Марии будто ожил – веки Ее задрожали, как от страшного страдания, затем глаза несколько раз закрылись и открылись снова.

Поняв, что оба они видят одно и то же, мальчики рухнули на колени и произнесли молитвы «Отче наш» и «Радуйся, Мария». Явление не прекращалось, и Хайме с Карлосом принялись звать остальных. Их сверстник Педро Донозо сперва не хотел идти, но с третьего раза, наконец, внял настойчивым просьбам товарищей: «Я подошел, – рассказывал он позже при каноническом расследовании происшествия, – и увидал, что очи Девы движутся; тогда я закрыл глаза, чтобы ничего этого не видеть, потому что перепугался, и пошел к отцу Рёшу...» Хайме Чавесу удалось привлечь внимание других учеников, которые сперва откликались на его слова насмешками, но потом, подходя ближе, видели, что Дева действительно открывает и закрывает глаза – «мягко и величественно». Наконец, дозвались взрослых – брата Луиса Альберди, генерального инспектора коллегии, и о. Рёша. Тот велел «прекратить глупости», но поскольку мальчики настаивали, всё же подошел и принялся искать естественное объяснение тому, что они видят – проверять, не качаются ли электрические лампы, не падает ли на картину какое-то отражение... Ничего такого ему обнаружить не удалось, а дети тем временем уже в один голос кричали: «Закрывает!.. Открывает!..» Наконец, стоя в их окружении, священник и сам стал пристально вглядываться на картину и отчетливо увидел, как Дева медленно смыкает веки. И всё же он, не веря своим глазам, развернулся и хотел пойти прочь, но брат Альберти удержал его словами: «Но отец! Что, если это чудо? Что, если это – чудо?»

«Я вернулся на прежнее место, – сообщал о. Рёш в ходе расследования, – и почувствовал холод, охвативший мое тело, при этом, вне всякого возможного сомнения, видя, что изображение действительно закрывает и открывает глаза. (...) Явление повторилось несколько раз и длилось около пятнадцати минут. Прекратилось оно после того, как я, видя, что давно наступило время вечерней молитвы, подал учащимся знак разойтись, что они и сделали с большим сожалением».

Итак, отец Рёш велел мальчикам идти в часовню, хотя они, конечно же, хотели молиться прямо в столовой, и даже отказался от идеи бр. Альберди взять туда чудесную картину и читать молитвы в ее присутствии. Покидая помещение, он обернулся и вновь увидел, как Дева закрывает глаза.

Строгий префект запретил мальчикам рассказывать о произошедшем кому-либо, даже отцу ректору коллегии. Но, кажется, не успели они еще дойти от столовой до часовни, как весь уже разлетелась по всему дому. Несколько священников пришли сами посмотреть, что творится. Однако ничего необычного в трапезной уже не происходило. Или, по крайней мере, им ничего увидеть было не дано.

* * *

Наутро о случившемся в коллегии св. Гавриила знал уже весь город. Верховная церковная власть Кито в лице капитулярного викария монс. Ульпиано Лопеса Киньонеса[2] распорядилась ничего не предавать огласке «ни в прессе, ни с кафедры проповедника», пока не даст своего заключения специальная назначенная ею комиссия. В комиссию вошли профессор физики Хосе Мария Тройя, профессор химии Карлос Кальдас, фотограф Хосе Лассо и художник Антонио Сальгеро; кроме того, каждый из свидетелей чуда был осмотрен медиками, исключившими возможность обмана чувств. Вспомогательный совет при комиссии составили девять богословов – четыре каноника и пять монашествующих разных институтов, среди которых не было ни одного иезуита. В конце концов 31 мая 1906 года церковные власти постановили следующее: 1) явление в коллегии св. Гавриила действительно имело место; 2) объяснить его естественным путем невозможно; 3) предшествующие и последующие обстоятельства не позволяют приписать его дьявольскому влиянию.
Каноническая коронация
образа Скорбящей Пресвятой Девы из коллегии
(Santísima Virgen Dolorosa del Colegio) в 1956 г.
Образ торжественно перенесли в примыкающую к коллегии церковь Общества Иисуса. Почтить Пресвятую Деву молитвой приходило множество верующих; несколько раз чудо повторялось: 13 июля 1906 года его свидетелями стали братья Мануэль Мария и Николас Салазар, 24 июня – о. Фернандо Бернард, бр. Рамон Миранда, четверо учеников коллегии св. Гавриила и пятеро братьев христианских школ, 26-го – двое доминиканцев, 3 июля – большое число собравшихся, и, наконец, в последний раз Дева закрывала и открывала глаза вечером 5 июля – накануне официального ингресса нового архиепископа Кито, монс. Федерико Гонсалеса и Суареса.

Процессия с чудесным образом по историческому центру Кито, 2006 г.