четверг, 23 октября 2014 г.

Безошибочность, ультрамонтанство и седевакантизм

Доктор Джозеф Шоу (Shaw) – председатель Latin Mass Society of England and Wales и оксфордский преподаватель философии – пишет в своем блоге о сложностях богословского характера, возникших в связи с недавним Синодом епископов. В своей заметке д-р Шоу отталкивается от цитаты из статьи Джона Цмирака (Zmirak), перепечатанной в блоге «Rorate Caeli». Допустим, пишет Цмирак, Папа провозгласит приемлемость полигамии. Как тогда поступят католики?
«Кое-кто из консерваторов, ставящих власть выше, чем истину, сочтет своим долгом защищать это папское решение, а для начала – сделать вид, будто никогда не выступали против подобного. Кое-кто из традиционалистов уйдет в раскол, заявив, что Папа Франциск сделался еретиком и лишился папских полномочий. Возможно, они даже соберутся вместе и выберут антипапу».
«Здесь мы наблюдаем, – продолжает д-р Шоу, – парное искушение для верных католиков, видящих – или считающих, что видят – расхождение между вечным нравственным или каким-либо еще учением с одной стороны и папским авторитетом – с другой. Либо от того, либо от другого им приходится отказаться.

Я уже говорил об этом, но это стоит повторить. Католик, утверждающий, что всё, что бы ни сказал Папа, является истиной, и католик, утверждающий, что Папа оказался еретиком и в результате перестал быть Папой – не две противоположных крайности, не два конца спектра, между которыми находятся все остальные верующие. На самом деле между этими двумя почти нет никакой разницы. Оба они верят в то, во что не верит никто другой, просто делают из этого разные выводы. Ультрамонтан и седевакантист – близнецы-братья.

Мы же – все остальные – отвергаем, и должны отвергать, мысль о непримиримом противоречии между правильно понятым традиционным учением и правильно понятым папским авторитетом. Нам следует избегать как одной ошибки, так и другой – как гиперболизированного понимания традиционного учения, так и гиперболизированного же представления о власти Папы. Кстати, и эти две ошибки вовсе не противоречат друг другу: наоборот, завышенное представление об учении проистекает из завышенного представления об учительской власти, так что два этих преувеличения идут бок о бок.

Под первым я понимаю, скажем, искушение представить некие нам богословские мысли прошлого или настоящего как Учение Церкви. Лучший пример сему – идея, будто обряд, имеющий решающее значение для таинства священства, его «материя» – это передача рукополагаемому Чаши, а не возложение на него рук епископа. Идея эта проникла даже в декреты одного из Вселенских Соборов – Ферраро-Флорентийского. Однако Собор не учил об этом безошибочным образом, не провозгласил анафемы против тех, кто стал бы это отрицать. Учительство Собора было здесь небезошибочным и оказалось ошибочным. Есть и более свежие примеры – из XIX века и из послесоборной эпохи, хотя и более дискуссионные. Главное тут вот в чём: само по себе существование по некому вопросу богословского консенсуса в определенную эпоху, отраженного в официальных документах и даже в папском учительстве, не делает его Учением Церкви. Богословские моды меняются, одни акценты приходят на смену другим. А вот Учение Церкви всегда остается неизменным.

И это очень важно, потому что когда одна богословская мода сменяет другую, мы не обязательно становимся свидетелями Великого Отступничества, описанного в книге Откровения. Нет – просто одна мода сменяет другую. Заметьте, впрочем, что если мы хотим так оценить многочисленные перемены в теологических мнениях, произошедшие с 1960 года, то же самое мы должны сказать и о нынешнем богословском консенсусе. Если неосхоластика начала XX века не относилась к Залогу Веры, то не вошла в него и та новомодная чепуха, которой ее заменили.

Магистериум – не мастерская по производству вероучения. Ни Папам, ни Соборам не дано менять то, во что должны верить католики. Задача магистериума – беречь Залог Веры. В завершение Синода Папа Франциск предупреждал против
«искушения пренебрегать Залогом Веры, считать себя не хранителями его, а владельцами или хозяевами».
Выполняя эту задачу, магистериум может время от времени определять ту или иную доктрину безошибочным образом. Так появляется конкретная богословская формула, обладающая гарантированной свобода от ошибок и, следовательно, обязательная для согласия католиков. Но она не создает нового учения. Если в соборном декрете или в документе папского учительства есть нечто действительно новое – значит, это не есть учение.

Так что Учение Церкви в собственном смысле этого слова – предмет не столь объемный, как может показаться. Причина тут именно та, что не всякое слово, слетевшее с уст Понтифика, учреждает догмат. Папа не может изменять Учение – он может только подтверждать то, чему учили и прежде. А поскольку то, чему учили прежде, известно нам благодаря Традиции, мы можем сказать, является ли его высказывание Учением Церкви или же чем-то еще: богословским истолкованием, разумным суждением, предположением... Важна здесь разновидность высказывания, поскольку тип документа, в котором оно содержится, сам по себе нам ничего не пояснит.

Искушение ультрамонтанства – гиперболизированной концепции папского авторитета – заключает в себе интеллектуальную лень. Оно означает, что нам незачем тратить силы и изучать Традицию – достаточно послушать последнее импровизированное интервью Римского Папы, и станет ясно, во что мы должны верить. Будет новый понтификат – будем верить по-новому, ведь был же предыдущий, когда мы тоже верили иначе. Какая разница? Ведь вера должна быть динамичной!

Ультрамонтаны-неоконсерваторы типа Джорджа Вейгела (Weigal) предпочитают утверждать, что важность существования Папского государства, о которой раз за разом говорили Римские Папы, к Учительству не принадлежит. Чтобы сохранять некую последовательность, он должен был бы заявить также – но ведь не заявляет! – что и критика смертной казни, звучавшая из уст св. Иоанна Павла II, тем паче не является частью Учительства. На самом деле совмещать одно с другим нельзя.

Джозеф Шоу
Но ровно то же нежелание отличать подлинный акт учительского служения Папы от случайной фразы, сказанной журналистам, лежит в основе седевакантизма. Примените интеллект, друзья мои, дело того стоит!

Я много раз говорил, что Папа Франциск не собирается менять Учительство Церкви. Говорить об этом несложно, поскольку он не может этого сделать и сам об этом знает. Читатель мог бы возразить: «но ведь с практической точки зрения это малоутешительно, поскольку новый “пастырский подход” или, допустим, новая литургия позволяют учить чему-то иному, нежели Учительство». Не стану отрицать, но важно по-прежнему то, что Папа не меняет и не пытается изменить Учительство de jure, а значит – нам не приходится выбирать между ультрамонтанством и седевакантизмом. А исправлять очевидные провалы применения «пастырского подхода» мы можем, в меру своих сил, указывая на авторитетные вероучительные постановления.

Собственно, в ближайшие месяцы нам, вероятно, придется немало этим заниматься».

четверг, 16 октября 2014 г.

Надлежит ли быть разногласиям?

Отсутствие у чад Единой Церкви единого для всех мнения по тем или иным вопросам – нередко в том числе и весьма важным – оправдывают и даже считают чем-то благотворным, исходя из библейской фразы: «надлежит быть и разномыслиям между вами, дабы открылись между вами искусные» (1Кор. 11:19). Давайте посмотрим на эту фразу поближе. Словом «разномыслие» создатели Синодального перевода передали греческое αἵρεσις. Звучит знакомо, и недаром: как на латынь, так и на церковнославянский это слово не переведено, а просто заимствовано из греческого: «oportet et haereses esse», «подобает бо и ересем в вас быти». Неужели Апостол относится к ересям как к чему-то полезному для Церкви?



Посмотрим, однако, как тот же автор использует то же слово в других местах. «Дела плоти известны; они суть: прелюбодеяние, блуд, нечистота, непотребство, идолослужение, волшебство, вражда, ссоры, зависть, гнев, распри, разногласия, (соблазны), ереси, ненависть, убийства, пьянство, бесчинство и тому подобное. Предваряю вас, как и прежде предварял, что поступающие так Царствия Божия не наследуют» (Гал. 5:19-21). Здесь «ересь» – то же самое греческое αἵρεσις, а идущее перед ним и, очевидно, синонимичное διχοστασία – «разногласие» – встретится нам также в Рим. 16:17: «Умоляю вас, братия, остерегайтесь производящих разделения и соблазны, вопреки учению, которому вы научились, и уклоняйтесь от них».

Да и в целом из контекста 11-й главы Послания к Коринфянам видно, что Апостол отнюдь не хвалит их за «разномыслия». Христиане Коринфа собираются «не на лучшее, а на худшее» (17), «так, что это не значит вкушать вечерю Господню» (20) и, кажется, вообще не очень себе представляют, что такое Евхаристия – Павлу приходится им об этом напомнить (23-27).


В каком же смысле ересям «надлежит быть»? Святой Фома Аквинский в своем библейском комментарии разъясняет нам, что «надлежать быть» можно в двух смыслах. Один проистекает из намерения того, кто нечто совершает – например, «надлежит быть суду», поскольку судьи вершат его с целью установить между людьми справедливость и мир. В другом смысле нечто может быть «надлежащим» ввиду намерения Божия, ибо Бог устраивает так, что злое обращается к добру, например, направляет гонения со стороны тиранов ко славе мучеников. Бог вообще не попускает быть такому злу, которое не мог бы как-то обратить во благо, пишет святой Августин – но это не значит, что зло является благом само по себе. «Горе миру от соблазнов, – говорится в Мф. 18:7, – ибо надобно придти соблазнам; но горе тому человеку, через которого соблазн приходит». Соответственно с этим и Апостол речет, продолжает Аквинат, что ересям надлежит быть, поскольку Бог направил зло еретиков ко благу верных. Во-первых, речет он сие ради более ясного выражения истины: «Ибо многое, относящееся к католической вере, в то самое время, как подвергается она нападениям со стороны беспокойной горячности еретиков, с целью возможной защиты против них и тщательнее исследуется, и яснее понимается, и настойчивее проповедуется» – пишет св. Августин («О граде Божьем», гл. II). Во-вторых, существование ересей позволяет обнаружить слабость – или, наоборот, силу – веры у тех, кто верит правильно. Именно таков смысл заключительной фразы: «дабы открылись между вами искусные» (δόκιμος – «испытанный, проверенный», т. е. «лучший» или просто «подлинный»): «Он испытал их как золото в горниле» (Прем. 3:6).

четверг, 25 сентября 2014 г.

Майкл Дэвис: автор, достойный всяческого внимания. К 10-летию со дня смерти.

Майкл Трехарн Дэвис родился 13 мая 1936 года. Отец его, валлиец, был баптистом, а мать-англичанка принадлежала к Церкви Англии. В 1954-м, восемнадцати лет от роду, он, окончив школу, поступил на действительную службу в Британскую армию. Служил в Малайе, Египте и на Кипре. Особый интерес вызывает одна запись в его армейском послужном списке. В августе 1957 года его командир утверждал:
«Он человек тихий, добрый, очень христианского мировоззрения. Чрезмерно добросердечен, никогда при мне не отзывался о ком-либо пренебрежительно. По этой причине не обладает дисциплинарными способностями, необходимыми унтер-офицеру. Служение, верность и благополучие других ставит превыше собственных интересов. Безоговорочно рекомендую его на любую должность, требующую доверия и преданности сослуживцам».
Майкл Дэвис в годы
военной службы
Именно во время военной службы он почувствовал тягу к католической вере и 17 апреля 1957 года был принят в Церковь. Уволившись в том же 1957 году, он познакомился во Французской церкви в лондонском Сохо с молодой девушкой-хорваткой Марией Милош; в июле 1961-го они поженились. Майкл окончил в Лондоне Католический педагогический колледж св. Марии и в 1964 г. получил диплом учителя. Во время учебы он написал для издававшегося в колледже журнала несколько рассказов и стихотворений. В рекомендации, которой сопроводил выпускника старший лектор, говорилось:
«Г-н Майкл Дэвис – самый трудолюбивый студент, с каким мне довелось встречаться за семь лет в должности лектора. Он открыт, надежен, отзывчив, тверд в религиозной вере и настойчив в следовании своим идеалам без какого-либо ажиотажа и внешней парадности».
Майкл Дэвис в 1959 году


Таковы были основы формации, ставшие фундаментом для всего его последующего великого труда. Солдат на службе своей страны и наставник юных умов сделался солдатом и учителем на службе своей Церкви.

В печати Майкл впервые выступил в мае 1967 года. В одном журнале напечатали статью некого священника о Вьетнамской войне, в которой говорилось, будто американцы бомбят в Северном Вьетнаме католические храмы и убивают людей, идущих к Мессе. Майкл в эту историю не поверил и стал проверять информацию. Он доказал, что вся статья была сплошной выдумкой, основанной на коммунистической пропаганде. Эта привычка – проверять информацию в поисках истины – стала краеугольным камнем, постоянной чертой всего, что он с тех пор писал. Он помещал фальшивые заявления под микроскоп и находил по большей части совершенно необоснованными. Для «экспертов», силившихся навязать недоверчивым мирянам литургические перемены, это стало источником постоянного раздражения – и не просто раздражения. Школьный учитель и отец своих детей, Майкл знал, как важно вести юные умы по пути истины, особенно – в вопросах веры. Хорошо известно, что поначалу он с известной степенью энтузиазма отнесся ко Второму Ватиканскому Собору, но вскоре понял, что дела идут совсем не так, как ожидал и он сам, и многие другие. В феврале 1967 года он стал членом Общества латинской Мессы Англии и Уэльса и очень быстро стал весьма активно работать в его рядах, выступая на темы «Месса и дети до 11 лет» и «Дети и Месса». Католиком он к тому времени был всего десять лет, учителем – всего четыре года, но зато мог непосредственно наблюдать, насколько пагубно воздействие перемен на веру молодого поколения. Решившись встать на защиту юных, он беззаветно бросился в бой.

Труд его жизни состоял в дотошном исследовании всех этих якобы новых озарений и открытий и выставлении на суд общества поверхностности и разрушительности этого движения. Юношей он открыл для себя, что Истина пребывает в Католической Церкви, и не готов был никому позволить отнять ее ни у него, ни у его детей. Для Майкла истина была всем. Его повергало в ужас то, как модернистские лжеинтеллектуалы и их попутчики просочились в католические СМИ, семинарии и издательства и внедряют в наши церкви и школы новую религию, призванную поколебать веру. Потрясало его и то, как в разных странах иерархия не только ничем не препятствует этим «экспертам» в распространении их разрушительных теорий, но, хуже того – зачастую активно им содействует, а тех католиков, кто не желает отказаться от веры своих отцов и дедов, осуждает как «сеющих разногласия».

Для тех, кто в годы внедрения литургических новшеств тянул – чаще всего одиночку – тяжелый плуг по «традиционалистской» борозде в своих приходах, книги Майкла Дэвиса и ободрение с его стороны были подобны манне небесной. Исследуя и публикуя подлинные факты в областях литургии и архитектуры, он проливал яркий свет на обстоятельства, которые многие литургические «эксперты» предпочли бы сохранить в тайне. Именно эти данные, являющие миру пустоту и историческое невежество «прогрессивных модернистов», позволили столь многим обычным прихожанам представить своим священникам и епископам обоснованные аргументы против непрошеных перемен; тем это приходилось не по вкусу. Если сегодня дело Традиции возвращается на наши алтари – этим мы во многом обязаны Майклу, его учености и его лидерству. Такое наследие он оставил Церкви: книги и статьи, сплачивавшие верных и наставлявшие их в эпоху, которую поистине назовут когда-нибудь одним из темных веков Церкви.

В начале 1970-х Майкл уже имел устойчивую репутацию стойкого борца за веру и налаживал дружеские связи с другими великолепными защитниками католической Традиции в англоязычном мире, такими, как отец Пол Крейн SJ из Лондона (журнал «Christian Order»), Хэмиш Фрейзер из Шотландии («Approaches») и Уолтер Мэтт из США («The Remnant»). Эти три издателя сформировали могучий триумвират, отстаивавший католическое учение и Традицию, а в Майкле немедленно признали автора, достойного всяческого внимания. Почти 35 лет он писал для их журналов, писал неустанно и плодотворно. Его статьи всегда читали первыми. Работы Майкла Дэвиса заключали в себе богословские добродетели веры, надежды и любви. Он был во власти необычайной веры, которая ни разу не поколебалась даже в самые мрачные моменты; никогда не терял надежды на возвращение Традиции на наши алтари; а бесконечная его критика в отношении пагубных реформ, навязанных Церкви, никогда не переходила в личные оскорбления в адрес тех, кто нес ответственность за них.

К середине 1970-х кризис в Церкви стал еще глубже. Исследуя различные нововведения того периода, Майкл собрал громадное множество данных о Соборе и о том, как клике европейских епископов и их советников-литургистов удалось претворить в жизнь свой хорошо продуманный план и обмануть огромное большинство Отцов. Так родилась его великая трилогия «Литургическая революция». В первом томе – «Богослужебный чин Кранмера» («Cranmer’s Godly Order», 1976) он рассматривал события протестантской Реформации и их причины. Вторая работа – «Собор Папы Иоанна» («Pope John’s Council», 1977) – имела своей целью дать объективное и документированное объяснение тому факту, что Церковь на Западе переживает распад, и что ответственность за него необходимо возложить на тех, кто в своих собственных целях манипулировал Вторым Ватиканским Собором. В третьем томе, озаглавленном «Новая Месса Папы Павла» («Pope Paul’s New Mass», 1980), подробно рассматривается развитие Римского обряда, литургическое законодательство, поступавшее из Рима во время и после Собора, молитвы и рубрики новой формы Мессы и тот разрушительный эффект, который перемены имели для Церкви по всему миру. Первую книгу – «Богослужебный чин Кранмера» – Майкл представил цензору своего диоцеза, чтобы получить imprimatur, но в этом ему было отказано, хотя никаких доктринальных недочетов цензор не усмотрел. Апелляция на имя архиепископа оказалась бесплодной. Со стороны властей превалировало враждебное отношение ко всякому, кто бы посмел усомниться во Втором Ватиканском Соборе или его «плодах». После такой несправедливой отповеди Майкл решил, что больше нету смысла подавать на imprimatur, однако всё, что он писал, показывалось богословам для проверки и, при необходимости, исправления. Первоначально книги Майкла печатались в «Augustine Publishing Company», но в 1984 году он сказал мне, что издательство отказалось от всех публикаций «из-за жалоб на экстремизм». Майкл был столь добр, что посылал мне бесплатные экземпляры каждой своей книги, как только она выходила в свет. Что интересно, в 1986-м он говорил, что никогда даже и взгляда не бросает на плоды своих трудов после того, как отправит их в печать, и даже не читал «Новую Мессу Папы Павла». Закончив какую-нибудь книгу, он тут же переходил к следующей. Был момент, когда он одновременно писал три книги.

Трехтомник нового издания «Литургической
революции» (Angelus Press)

В разгар работы над трилогией «Литургическая революция», которая и сама по себе была достаточно трудоемким проектом. Майкл энергично выступил в защиту архиепископа Марселя Лефевра. В 1976 году «Catholic Truth Society» выпустило брошюру, в которой содержалась существенная клевета на архиепископа. Майкл написал автору и предложил либо обосновать свои обвинения, либо взять их обратно, но тот отказался. В результате появилась брошюра под заглавием «Правда об архиепископе Лефевре» («Archbishop Lefebvre – The Truth»), которая оказалась столь удачной, что выдержала несколько переизданий. Однако же Майкл решил, что единственный способ изложить всю правду об архиепископе – это написать о нем целую книгу. Такая книга и была опубликована в июне 1979 года в издательстве «Angelus Press» под названием «Апология в защиту Марселя Лефевра» («Apologia Pro Marcel Lefebvre»). Со временем она стала первым томом, за которым последовал второй (август 1983 г.) и третий (апрель 1988 г.) Другие работы плодовитого автора были посвящены таким замечательным деятелям, как кардинал Джон Ньюмен (1978), св. Пий X (1983) и св. Джон Фишер (1998).

Столь объемный творческий труд был бы немал и для человека, посвящающего писательству всё рабочее время, но Майкл в эти годы был прежде всего школьным учителем и отцом молодого семейства. Днем он преподавал, а писал ночами и по выходным. Нельзя забывать об огромной поддержке, какую оказывала всей деятельности Майкла его жена Мария, что он всегда был рад признать. Дома он настолько погружался в свои писания, что всё остальное оставалось делать Марии. С ужином приходилось обождать, пока он не докончит какой-то важный документ, весь дневной распорядок вращался, кажется, вокруг часов, когда приносят почту. «Я должен поймать почтальона», – с этим криком он каждый день выбегал из дома. Этот дом в районе Бромли на юго-востоке Лондона стал центром традиционного движения мирян, где Майкл и Мария принимали гостей со всего света, в том числе немало священников и семинаристов.

Удивительно, но при тех проблемах, с которыми сталкивались многие педагоги-католики, недовольные навязывавшейся Церкви и нашим школам «новой» верой, у самого Майкла в его школах никаких проблем не возникало. Мария Дэвис говорила, что Майкл был великолепным учителем, обладавшим огромной тягой передавать другим то знание, которое сам приобрел. Поэтому и книги его так легко читать. Он очень гордился своей работой в начальной школе и мог бесконечно рассказывать о своих учениках. Очень жалел только, что учит их католической вере, которую сам изучил перед своим обращением и укрепил в педагогическом колледже – а они потом идут дальше и в старших классах сталкиваются с такой версией католической веры, которую он сам не признаёт: с верой, приспособленной к секулярному духу эпохи, разбавленной так, чтобы быть приемлемой для всех, но на деле отвергаемой большинством. Он любил учить, но когда писательский труд стал главным в его жизни, захотел уволиться. В июле 1994 года он писал мне: «я решил проблему с тем, что повседневная работа мешает тому, что мне действительно интересно» – досрочно вышел на пенсию. Жизнь стала бедней, но счастливей.

Репутация Майкла росла, а времени становилось всё меньше. Всем кругом нужен был от него комментарий, статья, лекция, заграничный визит или просто ответ на письмо или е-мейл, которых он получал каждый год тысячи. В 1980 году в Америке он выступил в телевизионных дебатах о состоянии Церкви с отцом Джозефом Чемплином из курии Сиракузской епархии (штат Нью-Йорк), сотрудником литургической комиссии при епископе. С тех пор Майкл стал, пожалуй, главным мирянином-оратором США: американцы приняли его с открытым сердцем и раз за разом приглашали снова приезжать в их страну. Ездил он и по многим странам Европы, забирался в Индию, Австралию, Новую Зеландию и даже в Нигерию, где помог основать традиционный приход.


Отрывок телепередачи «Firing Line»  
с участием Майкла Дэвиса,
22 апреля 1980 г.


Святой Матфей передает, что Иисус велел нам не собирать себе сокровищ на земле, но собирать сокровища на небе: «где сокровище ваше, там будет и сердце ваше». Совершенно понятно, где было сердце Майкла. В 1998 году один приятель пожаловался Майклу на то, что в каком-то журнале без разрешения использовали его фотографии. В ответ Майкл написал:
«Ты вряд ли удивишься, узнав, что я ничуть не разделяю твоего возмущения. Я считаю, что мы ведем войну за самое важное, что есть в этом мире, что наши враги – такие-то [тут он назвал фамилию одного епископа] мира сего, и что если что-нибудь, написанное или сфотографированное нами, пойдет на пользу нашим союзникам, надо этому радоваться. У меня не только цитировали без разрешения пространные фрагменты из моих книг, но и целые книги и брошюры много раз перепечатывали или переводили на другие языки, не уведомив меня об этом. Как-то я совершенно случайно узнал, что в одной стране опубликовано пять моих полномасштабных книг и с десяток брошюр. И всегда я был очень рад тому, что мои писания сочли полезными в битве за правое дело».
Майкл хорошо знал: сами по себе мы не имеем значения, главное – это восстановление традиционной литургии, и всё, что мы можем сделать, должно быть всецело посвящено этой цели. Думаю, стоит упомянуть, что писательский труд приносил Майклу очень мало денег. К сожалению, он был слишком доверчив, и кое-кто из издателей вообще ничего ему не платил, при этом продавая его книги тысячами. В феврале 1997 года он говорил, что некий издатель объявил о банкротстве, а сам продолжал торговать книгами. «Литургическое кораблекрушение» («Liturgical Shipwreck») разошлось больше чем в 70 тысячах экземпляров, а он не получил за них ни цента. Приятным исключением здесь было издательство «Angelus Press», которое всегда точно и в срок выплачивало оговоренные гонорары.

Английское, испанское и польское издания
«Собора Папы Иоанна»
Книги Майкла Дэвиса читали многие священники и прелаты. Один епископ говорил мне, что нашел в Майкле человека высочайшей целостности, проницательности и преданности делу. Он много лет в одиночку пахал целину, продолжал епископ, и именно благодаря его работам все мы по сей день помним о Папе святом Пии V. Настанет время, когда мы осознаем всё величие его трудов. Другой прелат упомянул, что надеялся встретиться с ним и молился об этом, но, к сожалению, так и не вышло. Именно Майкл, говорил он, научил его по-настоящему ценить священную литургию.

В 1995 г. Майкл Дэвис был избран президентом Международной федерации Una Voce. Возросшая еще больше международная известность и «официальный» статус открыли ему доступ в основные департаменты Ватикана. Немало выросла и его и так уже огромная рабочая нагрузка, поскольку почти весь срок своего пребывания на посту президента он выполнял также обязанности секретаря и казначея. Майкл Дэвис стал уважаемым гостем в Конгрегациях вероучения и богослужения, в Комиссии «Ecclesia Dei». Помимо огромного труда в рамках движения Una Voce он получал – и принимал – множество приглашений на разные мероприятия в небольших приходах, которые всегда считал не менее важными, чем встречи международного уровня. С каждым, кто хотел с ним поговорить, он был воплощением доброты и терпения, но очень неудобно себя чувствовал, когда в его адрес звучали комплименты. Он тут же смущался и переключал беседу на какую-нибудь совершенно другую тему, например – на валлийский регби (а это была его вторая религия). Но все и каждый из этих комплиментов были заслужены: он был великим знатоком, поднявшим голову над водоворотом литургического хаоса и восстановившим ясность католических представлений о богослужении, вероучении и храмовом устройстве. Потому-то его так недолюбливал (или ненавидел?) литургический истеблишмент. Он ставил в тупик их экспертов, он злил тех епископов, что впали в зависимость от диких, удивительных – но не в хорошем смысле – теорий и по рекомендациям «специалистов» принимали оптом все литургические и архитектурные нововведения.

Майкл Дэвис (с бокалом)
и д-р Эрик де Савентхем

Думаю, можно сказать, что Майкл Дэвис – тот, кого почитали и уважали в мире традиционного католичества, кого знали – и боялись? – в римских коридорах власти, – был не слишком-то известен огромному большинству верных католиков, всё еще посещающих воскресные Мессы в своих приходах. Величие этого человека полностью оценят лишь в будущие годы и десятилетия, когда его писания будут признаны основной и плацдармом возрождения, восстановления традиционной литургии и веры Церкви. Лучший способ для нас отблагодарить его за служение нам и Церкви – это сделать его труд как можно более известным. Тем участникам движения, у которых нет его книг, я рекомендовал бы трилогию «Литургическая революция». Те, у кого такие книги есть, могли бы попытаться подсунуть их духовенству у себя на местах – пусть читают.

В конце 2002 года у него нашли рак простаты в терминальной стадии, но самого Майкла диагноз скорее раздражал, нежели пугал. Он бодро говорил мне, что если боль станет слишком сильна, он попросту будет пить больше виски (в чем он и так никогда себе не отказывал). Болезнь подорвала его силы, но не уменьшила его решимость, хотя теперь состояние позволяло ему сосредоточиться на работе разве что на пару часов в день. Он не сдавался; в кабинете у себя он поставил небольшую кровать, чтобы можно было отдыхать. Он отчаянно хотел доработать свою великую литургическую трилогию и вплоть до дня своей смерти трудился над «Собором Папы Иоанна». В итоге умер он внезапно – от сердечного приступа, 25 сентября 2004 года.

Наследие Майкла – а какое огромное наследие он нам оставил: семнадцать полномасштабных книг и несколько десятков буклетов и брошюр! – представляет собою корпус трудов подлинно католического гения, которому предстоит просвещать, наставлять и поддерживать католиков будущих поколений. Сколь своевременное противоядие от эгоцентричных, своекорыстных, мелких заблуждений тех, чьи идейки больше ста лет назад осудил в «Pascendi Dominici gregis» святой Папа Пий X!

Майкл Дэвис и кардинал Ратцингер

Пожалуй, издание в июле 2007 года motu proprio Папы Бенедикта XVI «Summorum Pontificum» стало лучшим оправданием для неустанной поддержки, которую Майкл оказывал кардиналу Йозефу Ратцингеру перед лицом немалой оппозиции. Отношения между ними были основаны на взаимном доверии. В связи со смертью Майкла в сентябре 2004 года Его Высокопреосвященство писал Обществу латинской Мессы:
«Я был глубоко ранен вестью о смерти Майкла Дэвиса. Мне повезло несколько раз встречаться с ним, и я нашел его человеком глубокой веры и готовности принять страдания. Начиная со времен Собора он полагал все свои силы на службу вере и оставил нам очень важные публикации, особенно – на тему священной литургии. Немало пострадав от Церкви в свое время, он всегда оставался воистину человеком Церкви. Он знал, что Господь поставил Свою Церковь на камне св. Петра, и что вера может обрести полноту и зрелость лишь в единстве с Петровым Преемником. Потому мы можем быть уверены, что Господь распахнул перед ним врата небес. Вверяем его душу милости Господней».

Лео Дэррох