Кардинал Иосиф ЧЭНЬ: «Еще один безрассудный порыв? Мысли о чтениях сегодняшней Мессы (2025.11.18)»

Иосиф Чэнь Жицзюнь SDB (Joseph Zen Ze-kiun, род. 13 января 1932 г. в Шанхае) — епископ Гонконга в 2002–2009 гг., кардинал (с 2006 г.). Вступил в конгрегацию салезианцев Дона Боско в 1948 г., рукоположен в священный сан в 1961 г., лиценциат теологии (1961) и доктор философии (1964) Папского Салезианского университета. Известен как критик коммунистических властей КНР и ряда решений времен понтификата Папы Франциска. Оригинальная публикация на китайском языке, с отдельными словами на английском: личный блог кардинала Иосифа Чэня.

Первое чтение вторника 33-й рядовой недели. Вчера, в понедельник, мы начали читать вступление к Первой книге Маккавейской, а сегодня, во вторник, перескочили сразу к шестой главе Второй. Такое устройство литургических чтений явно призвано подчеркнуть: перед лицом религиозных гонений безоружные слабые люди величественнее, нежели храбрые воины, сжимающие мечи и копья, чтобы сопротивляться врагу. Первая и Вторая книги Маккавейские (более 100 страниц убористого текста) в основном описывают то, как семейство Маккавеев боролось с языческими силами, угнетавшими иудеев. Но шестая глава Второй книги представляет нам седовласого старца, а завтра мы будем читать седьмую главу, рассказывающую о семи братьях и их матери. Оказывается, у хрупких людей может быть такая огромная отвага, чтобы ради веры принять муки и отдать жизнь, еще больше явив Божью силу.

Книжник Елеазар был уже в преклонных годах. Друзья, не в силах смотреть, как его казнят за отказ подчиниться приказу царя и съесть идоложертвенную свинину, понуждали его съесть кусок мяса, который они сами для него приготовили и который не нарушал иудейских предписаний. Но он решительно отказался, выплюнул мясо и твердо взошел на плаху, сказав: «Я не могу допустить, чтобы молодежь подумала, будто я ради сохранения остатка жизни нарушил закон, и тем самым сбить их с пути, заставив отречься от нашей веры».

Я, 93 летний старик, конечно же, особенно восхищаюсь наставником Елеазаром. Неужели тот, кто всю жизнь наставлял юношей, в конце своего жизненного пути оставит им дурной пример?

Я никогда не думал, что доживу до девяноста с лишним лет и к тому же удостоюсь Божьей благодати быть призванным в качестве одного из преемников апостолов, чтобы защищать переданную от апостолов веру. Это призвание — всецело Его благодать, но Он еще и «зачтет это мне как заслугу».

Я не смею надеяться, что отдам жизнь за веру, и я не сделал ничего, чтобы вынудить кого то лишить меня жизни. Но если Господь захочет моего мученичества, то, конечно, Он даст мне силы, и это будет поистине величайшая благодать!

Истина и мудрость в нынешние хаотические времена — поистине сокровище в земле, бесценная жемчужина, и трудно людям их найти; но мы нашли их, так разве можем мы не поделиться ими? Мы не «узурпаторы истины», мы — «слуги истины». Не существует «моей истины» или «твоей истины»; истина в том, чтобы знать, что мы — дети Божьи, что Иисус добровольно умер за нас на кресте, приготовил для нас блаженную вечную жизнь и указал нам путь на Небеса.

В пророческом сне святого Иоанна Боско, когда ему было девять лет, первое, что повелел ему сделать Иисус, — это дать подросткам понять: как уродлив грех и как прекрасна добродетель!

Сегодня, 18 ноября, день освящения базилик св. Петра и св. Павла.

Юбилейный год — это год паломничества, и главная цель паломничества в Рим — это четыре великие базилики. Латеранская базилика — это «матерь всех церквей», кафедральный собор Папы. Процессия со Святыми Дарами в Римской епархии в праздник Тела и Крови Христовых идет как раз прямой дорогой от этой базилики к базилике Санта-­Мария-­Маджоре. Две другие — это базилики святого Петра и святого Павла, которые сегодня мы вспоминаем. В церковной традиции апостолы Петр и Павел всегда почитаются как два столпа Церкви. Петр — глава двенадцати апостолов, а Павел особо почитается как апостол для неиудеев. Базилики Петра и Павла построены на местах их мученичества. Преемник Петра — епископ Рима, поэтому базилика св. Петра, естественно, стала центром Церкви.

Как ни странно, в Церкви всё еще есть люди, которые не знают, что такое Церковь. Документ Второго Ватиканского Собора о Церкви гласит: Триединый Бог созывает всё человечество, чтобы оно стало единым народом, единым Мистическим Телом, где Христос — глава, а мы — члены. Церковь — это таинственное Мистическое Тело, а также зримое сообщество; Христос основал Церковь на апостолах, и главой апостолов является Петр.

В Символе веры мы исповедуем, что наша Церковь — «апостольская» (переданная от самих апостолов). В Евангелиях и Деяниях, когда речь заходит об апостолах, часто перечисляются двенадцать имен, и Петр — первый в списке, он — главный апостол. Там же, где Библия не перечисляет всех апостолов поименно, она называет «апостольское сообщество» выражением «Петр и одиннадцать».

Первый Ватиканский Собор принял догмат о безошибочности Папы, но из-за политических событий того времени Собор пришлось прервать. Некоторые не знают, что Папа безошибочен только тогда, когда он ex cathedra (силой своего высшего авторитета) торжественно провозглашает догматы, обязательные для веры; они неправильно понимают это и беспокоятся. На самом деле I Ватиканский Собор вовсе не говорил, будто Папа не может ошибаться ни в чем.

Второй Ватиканский Собор довершил экклезиологическое учение, начало которому было положено I Ватиканским Собором, подчеркнув коллегиальность апостолов. Деятельность этой коллегии наиболее очевидна на Вселенских Соборах. Конечно, Церкви неудобно часто проводить Вселенские Соборы, поэтому перед закрытием II Ватиканского Собора Павел VI посредством motu proprio «Apostolica sollicitudo» учредил «Синод епископов», то есть «собрание представителей епископов всего мира», чтобы они могли давать Папе советы по решению определенных вероучительных и пастырских вопросов (почти как Вселенский Собор в миниатюре).

С 1967 по 2012 год было проведено 13 ординарных ассамблей Синода епископов, все — в соответствии с «Apostolica sollicitudo»; подробные процедуры также зафиксированы в «Ordo Synodus».

К сожалению, Папа Франциск, избранный 13 марта 2013 года, вскоре после вступления в должность полностью реорганизовал этот «Синод епископов» (см. мое мнение, высказанное на генеральной конгрегации перед конклавом кардиналов).

Исторически термин Synod обозначал собрание «епископов» (епископы идут вместе с Христом). Если уважать исторические факты, то слово synodality следовало бы переводить как «значимость синода» (в православии его определенно именно так и переводят).

Конечно, этимология слова Synod — «идти вместе», и слово synodality также может выражать «участие» всех верующих в Церкви; миряне должны участвовать в церковных делах, но это не может отменять руководство епископов.

Недавний Синод о синодальности уже не был синодом, под именем синода развернулась смешанная (hybrid) «консультативная ассамблея крещеных». (В справочниках Святого Престола «Synod of Bishops» тоже превратился просто в «Synod». Что за «Synod»? Как это перевести на китайский? Можно ли всё еще переводить как «Синод епископов»?)

Еще большее беспокойство вызывает то, что на недавней «всенародной консультативной ассамблее», обсуждавшей синодальность, центральное руководство явно хотело продвинуть кое- какие серьезные реформы церковного учения и дисциплины (в то время как Кодекс канонического права говорит, что предназначение Синода состоит в укреплении учения и дисциплины Церкви).

Главы куриальных ведомств и представители епископов, избранные епископскими конференциями, могли лишь послушно позволять «друзьям Папы» дирижировать всем, впустую тратя время заседаний на инфантильное «conversation in the Spirit», делясь, делясь… стараясь избегать формальных дискуссий, в то время как большая группа facilitators, experts, secretaries, subsecretaries контролировала ход собрания, а также распоряжалась правом рядовых верующих знать о том, что там делается.

Но в результате лидеры собрания не слишком преуспели: первая половина ассамблеи не пришла ни к каким выводам, был лишь расплывчатый отчет, в который даже не осмелились включить термин «LGBTQ+», торжественно внесенный в предварительные документы.

В survey (опросе), размещенном в X и Facebook, секретариат Синода спросил: «Поспособствовал ли этот Synod миссии Церкви?», и отрицательно ответили восемьдесят с лишним процентов, а положительно — лишь десять с лишним (спустя 24 часа survey убрали).

В перерыве между первой и второй частями ассамблеи Дикастерия вероучения неожиданно выпустила документ под названием «Fiducia supplicans» (подтверждающий, что священнослужители при определенных обстоятельствах могут благословлять homosexual couples), что вызвало в Церкви великий хаос и серьезные разделения.

Перед началом второй части ассамблеи Папа Франциск снял с обсуждения все конкретные цели (деклерикализация церковных структур, женское лидерство, модернизация сексуальной этики, локализация учительства и т. д.) (видимо, предвидя, что на ассамблее их не удастся успешно принять) и передал их неким «исследовательским группам».

Итоговый документ ассамблеи был, можно сказать, написан и принят поспешно и не слишком прозрачно. Вопреки ожиданиям, Папа Франциск одобрил его; писать «постсинодальное увещевание» он не стал — этот итоговый документ и есть его «папское учительство», которое всем предлагается прочитать, понять и принять к исполнению «в экспериментальном порядке», а результаты всего этого эксперимента будут рассмотрены в 2028 году на некой так называемой Ecclesial Assembly.

Боже мой! Документ, который все могут понимать по-разному, пустить в исполнение «в экспериментальном порядке» согласно собственному пониманию каждого — и к 2028 году, когда у каждого будет три года пробной практики, можно ли будет повернуть назад? Не стала ли уже наша Церковь чем то вроде англиканской? Не является ли это самоубийством Католической Церкви ради ассимиляции с миром?

На этом месте братья и сестры, которые читают только «Гунцзяобао» [газета епархии Гонконга. — прим. пер.], возможно, удивятся: кардинал Чэнь оказался таким бунтовщиком, осмелившимся критиковать Папу!

Я салезианец, мы принадлежим к партии роялистов. Я критикую определенные действия Папы именно потому, что люблю Папу. В нашей традиционной молитве за Папу (Oremus pro Pontifice) последняя фраза звучит так: «non tradat eum in animam inimicorum ejus» («да не предаст его Господь на волю врагов его»).

И в самом деле, Евангелие сегодняшней Мессы в память освящения двух базилик — это Мф. 14:22–33. Петр просит Иисуса позволить ему идти по воде, но затем теряет веру и пугается, и Иисус говорит ему: «Маловерный!»

В 16-й главе Евангелия от Матфея Иисус хвалит Петра как блаженного, потому что Отец Небесный открыл ему, что Иисус есть Сын Божий, и называет его скалой, основанием Церкви, но вскоре после этого Петр не одобряет того, что Иисус должен идти на страдания, и Иисус говорит ему: «Отойди от Меня, сатана».

Накануне Своего распятия Иисус сказал при всех, что Петр трижды отречется от Него. И Он же сказал Петру: «и ты некогда, обратившись, утверди братьев твоих» (Лк. 22:32).

Иоанн был любимым учеником Иисуса и преданно сопровождал Богородицу у подножия креста, но он никогда не презирал Петра и всегда уважал его. Иисус поставил Петра главой апостолов, предводителем Церкви в любви. После воскресения Иисус всё так же вверил ему Своих овец.

Павел и Петр — оба столпы Церкви. Павел, призванный на середине жизненного пути, уважал Петра, ходил в Иерусалим посоветоваться с ним, чтобы удостовериться, что Евангелие, которое они оба проповедуют, — это одно и то же Евангелие Иисуса. На «первом Вселенском Соборе» в Иерусалиме они вместе с Иаковом и другими церковными старейшинами прояснили вселенский характер Церкви: язычникам, чтобы уверовать в Иисуса, не нужно совершать обрезание. Но впоследствии, когда Петр в Антиохии при определенном случае, казалось, занял неустойчивую позицию в отношении этого важного принципа, Павел обличил его перед всеми (Послание к Галатам, глава 2).

Папа Франциск совершил немало опасных дел, оставив после себя хаос и разделение. Сейчас самая большая надежда на то, что Папа Лев сможет объединить Церковь на фундаменте истины, чтобы все мы вместе занялись благовестием. Мы должны возносить молитвы и жертвы за Папу Льва.

«Молчание»: очень современная история

Не играйте с дьяволом в шахматы. И в лото, и в футбол, и вообще ни во что не играйте – рогатый будет жульничать и на ходу менять правила в свою пользу, а перехитрить отца лжи вы всё равно не сумеете; выиграть у шулера можно только одним способом – отказаться играть вообще. «Vade retro, satanas», «отойди от меня, сатана» – единственный правильный ответ, сразу и без долгих разговоров. Эту простую истину, по-видимому, забыл главный герой фильма Мартина Скорцезе «Молчание», священник-иезуит Себастьян Родригес (Эндрю Гарфилд), а кое-кто еще из персонажей ее, должно быть, и не знал никогда. На протяжении всего фильма мы видим, (ВНИМАНИЕ! СПОЙЛЕРЫ!!!), как маленькими шажками человек идет к большому предательству. «А вот наступи на образ Христа», – говорит ему дьявол голосом японского чиновника. Подумаешь, это обычная формальность, при нужде можно даже истолковать обряд фуми-э как знак Господней любви и всепрощения. Наступи, и пойдешь себе спокойно, не доставляя лишних проблем ни себе, ни мне. Наступил? Молодец. Теперь плюнь на распятие и назови Пречистую Деву нехорошим словом. Тоже формальность, в общем-то – Она поймет, Ее и не так называли. (Ведь дьявол-то, он же и чиновник, знает, что ты попираешь не картинку, а веру в своем собственном сердце – он знает, а ты сам поймешь это не сразу.) Теперь давай дальше: ты ведь уже отрекся, значит, будешь других призывать к отречению. Вот так, молодец. А теперь сделаешься, мил друг, стукачом – будешь заманивать священников в ловушку, как Китидзиро (Йосукэ Кубодзука), или станешь экспертом по выявлению тех, кто ради своей, бывшей твоей, веры пойдет на пытки и казнь...

Можно сопротивляться, но – имеет ли смысл? В самом деле, что хорошего принесли миссионеры этим несчастным людям, которые теперь вынуждены жить в вечном страхе? В обществе эпохи сёгуната, где социальная граница между простолюдином и самураем, пожалуй, глубже, чем в любой европейской стране времен крепостного права, чиновников мало заботит судьба простых крестьян (оставим за скобками тот факт, что на самом деле среди христиан были и самураи вплоть до самого высокого положения, и даже князья-даймё, правившие целыми областями). С их точки зрения христианство не просто ненужно – оно опасно для всего гражданского порядка, угрожает едва ли не самим основам мироздания. Но ведь и сами священники в фильме не находят ответа на этот вопрос. Знаете, почему? Потому что, если вы заметили, такие понятия, как «посмертная участь», «спасение души», «рай» – «параисо» – звучат только из уст самих японцев.

Ана-цуруси (подвешивание вниз головой, «пытка над ямой») – мучительная казнь, изобретенная специально для христиан. Известны случаи, когда смерть не наступала в течение девяти дней. Здесь изображено длившееся 18-21 октября 1633 г. мученичество блаженного Юлиана Накауры SJ, японца-иезуита.

В романе Эндо дважды или трижды повторяется один и тот же образ (в фильм он не вошел): умирающего нельзя напоить – вода только стекает по пересохшим губам; Иисус Христос, податель воды живой, не вольет ее в уста мертвеца, и зря обвиняет Бога в молчании тот, кто сам глух. (Нельзя не вспомнить тут известный анекдот про верующего, который во время наводнения сидит на крыше и ждет, что Господь чудесным образом спасет его, отказываясь в этой связи перейти в проплывающую лодку, влезть в прилетевший за ним вертолет и т. п.; когда он, наконец, вполне закономерно тонет, то на его «предъявы» Всевышний отвечает: а кто, по-твоему, послал за тобой лодки и вертолеты? Всё это время Бог говорил с падре Родригесом голосами Своих мучеников – просто падре не слушал.)

Нас с вами Всемогущий Бог пока что милует, не подвергая даже малой доле тех испытаний, что были уготованы героям «Молчания». Нам даровано то, о чем стенал Китидзиро, жалевший, что невовремя родился: ведь живи он на несколько десятков лет раньше, так и помер бы приличным и даже почтенным христианином, не узнав собственной слабости. Но как мы обходимся с этим подарком? «Эта страна никогда не станет католической», «на этом болоте ничего не вырастет», «то, что истинно в Испании и Португалии, может быть ложно в Японии» – чьи это слова? Отступников и гонителей XVII века? Или наших современников – священников-экуменистов, без всяких пыток соглашающихся, что Католическая Церковь в России существует только для обслуживания немногочисленных нацменьшинств, а главное ее предназначение здесь – вести «диалог» с руководителями господствующего вероисповедания? Да и не только в России. Недавно вышедший из тюрьмы Огузхан Айдын, убивший в 2006 г. миссионера о. Андреа Санторо, объяснил в интервью мотивы своего поступка: священник де заявил, что «христианство – единственная истинная религия» и что в свое время «все турки станут христианами». Нет-нет, возмущенно встрепенулся апостольский викарий Анатолии, епископ-иезуит Паоло Биццети («апостольский викарий» – в том смысле, что подчиняется непосредственно Святому Престолу; апостольство здесь, как вы понимаете, ни при чем). Оказывается, приписывать священнику слова о том, что христианство – единственная истинная религия, оскорбительно для его памяти, ведь о. Андреа «был решительным противником прозелитизма». (Кстати, следите за руками: в России «прозелитизм» – это «переманивание» в католичество реальных или потенциальных чад Московского Патриархата, который-де несет историческую ответственность за крещение и просвещение русского народа; а в Турции – уже и мусульман нельзя обращать... за их крещение, по-видимому, несет ответственность исламское руководство?)

Рассказанная в «Молчании» история столь современна, что кажется вымышленной (или, точнее, списанной с натуры, но перенесенной в экзотическую эпоху). Но на самом деле в отличие от своих молодых собратьев, образы которых являются собирательными, Кристован Феррейра (Лиам Нисон) – реально существовавший человек, иезуит, под пытками отрекшийся от веры и еще долго живший в Японии в качестве переводчика, ученого и, как бы мы сейчас сказали, пропагандиста. (Еще один реальный человек в фильме – пожилой «инквизитор» Иноуэ Масасигэ (Иссэй Огата), к слову – чтобы у вас не оставалось лишних иллюзий насчет благородных язычников – поднявшийся до больших высот благодаря тому, что был любовником сёгуна Токугава Иэмицу.) Чтобы разбавить свои мрачные мысли о фильме и об окружающей нас действительности, поделюсь под конец хорошей новостью. Существуют свидетельства, что в конце своей жизни реальный Феррейра – восьмидесятилетний старик, прикованный к постели – раскаялся в отступничестве и громким голосом возвещал христианскую истину и готовность умереть за нее. Об этом стало известно губернатору, Феррейра был арестован и замучен над ямой (вероятно, 4 ноября 1650 года). Было отдано распоряжение осуществить казнь в тайне – впрочем, не обошлось без свидетелей; в дзэн-буддийском храме Кодайдзи была сделана посмертная запись, и погребение прошло на буддийском кладбище – но это могло было быть сделано по настоянию японских родственников и властей, стремившихся скрыть скандальное возвращение бывшего иезуита к запрещенной вере. Всё же мы не можем быть полностью уверены в достоверности сообщений о его покаянии; однако ничто не помешает нам молиться за упокой души Кристована Феррейры – в том числе по заступничеству множества несомненных, известных и неведомых мучеников Японии.

P. S. Общины тайных христиан (какурэ-кириситан), лишенных духовенства, непрерывно существовали в Японии вплоть до окончательной легализации христианства в 1873 году; основы вероучения и знание молитв на латинском языке передавались из поколения в поколение. В наши дни число католиков в Японии оценивается примерно в 500 тысяч (многие из них – обращенные в первом поколении), в стране служит более полутора тысяч священников, а о степени «социальной допустимости» христианства можно судить по тому факту, что три премьер-министра страны в XX-XXI вв. были католиками и еще пять – протестантами. Традиционную латинскую литургию оберегает национальная ассоциация Una Voce Japan, входящая в состав FIUV (сайт на английском и японском языках: http://uvj.jp/).

P.S.S.: Так опасен ли этот фильм для душ? Для тех, кто уже готов к отречению (по тем или иным причинам) и только ищет оправдания – да, несомненно. Скорцезе идет куда дальше, чем автор исходного романа «Молчание», японец-католик Эндо Сюсаку (1923-1996): Феррейра в исполнении Лиама Нисона вызывает скорее сочувствие – в книге он омерзителен; напротив, Родригес, в фильме проживший всю жизнь с фигой в кармане (зачеркнуто) крестиком в кулаке, но так ничем и не проявивший ту самую хваленую «веру, которая в сердце, а не в храме» – под конец книги не просто соболезнует кающемуся в очередной раз предателю Китидзиро, но и действительно отпускает ему грехи, помня, что, несмотря на собственное падение, остается священником – и ох как рискуя тем, что японец его заложит. Книга – своего рода исповедь слабого человека, ведь Эндо, принявший крещение в 11-летнем возрасте, сам временами боролся с искушением отречься. Фильм же при желании можно принять за панегирик отступничеству, ведь для культурного мейнстрима наших дней единственная приемлемая добродетель христианина – это сомнение: «герои ленты встают перед выбором между приверженностью своим догматам и правильным поступком», как ничтоже сумняшеся пишет автор какой-то американской рецензии. Однако же для зрителя (или читателя), исходно не стремящегося назвать черное белым, «Молчание» скорее может оказаться полезно, на ярком художественном примере показав, откуда берутся и к чему ведут популярные в наши дни рассуждения. А уж какую задачу ставил перед собой Мартин Скорцезе – этого я не знаю.

Олег-Михаил Мартынов

Благодарю моего товарища Евгения Розенблюма за беседу о фильме; многие использованные в заметке мысли на самом деле принадлежат ему.

Инкультурация: всегда подспорье или иногда помеха?

Господствующее у нас представление об инкультурации требует, чтобы католическая миссия ограничивалась лишь возвещением необходимых истин веры, облекая их в формы, привычные и понятные тем, кому эта проповедь адресована. Принято считать, что церковная культура, сложившаяся в Западной Европе, мало приемлема для миссионерских территорий – Африки, Азии, а по аналогии – и для России. Много пишут о том, каких успехов добились, начиная с XVI в., миссионеры-иезуиты в Китае, всемерно подчеркивавшие свое почтение к древней китайской цивилизации и даже носившие традиционный костюм буддийских монахов. (На самом деле иезуитам пришлось быстро убедиться, что буддийские священнослужители не пользуются в Китае ожидаемым уважением, и «переоблачиться» в конфуцианских ученых).

Примеров удачной инкультурации, действительно послужившей христианской миссии, множество. Но всё же идея эта не столь однозначна и не должна подаваться как нечто неоспоримое. На самом деле даже в среде самых, казалось бы, почтенных и самодостаточных нехристианских цивилизаций миссионерам приходилось сталкиваться с обратным: интерес к «западной» – католической – вере у местных жителей совмещался с осознанием превосходства западной культуры и тяге к ней.

Востоковед Андрей Ланьков пишет о кризисе неоконфуцианской учености, который к середине XVIII века стал очевидным для дворянской интеллигенции тогдашней Кореи.

«Многие корейские интеллигенты, – объясняет Ланьков, – стали говорить о том, что знание «должно быть реальным», то есть иметь какую-то практическую ценность. В поисках нового знания многие их них обратились к текстам западных авторов, которые время от времени попадали в Корею из Китая (там их переводили на классический китайский европейские миссионеры). В этих трактатах речь шла не о соотношении начала «ци» и начала «ли» и иных неоконфуцианских материях, а о вещах конкретных – географии, астрономии, морском и артиллерийском деле.

Активное распространение этих трактатов почти неизбежно вело к тому, что их поклонники начинали интересоваться не только западной наукой, но и западной религией. (...) В результате около 1780 года в Корее возникли кружки молодых дворян, которые активно читают и изучают Библию и начинают считать себя христианами. При этом интерес к западной религии у них сочетался с интересом к западным научным знаниям. Католицизм, который в то время в Европе большинством воспринимался как консервативная и даже реакционная сила, в сознании корейских интеллигентов оказался неотрывно связан с современной наукой.

Отправной точкой в истории корейского католицизма можно считать 1784 год. Весной этого года к западным миссионерам в Пекине пришел молодой кореец, приехавший в Китай в составе официальной миссии. Кореец, которого звали Ли Ён-хун, рассказал, что и он, и его друзья – молодые корейские дворяне – давно читают Библию и миссионерские трактаты и считают себя христианами, но понимают, что они не могут в полной мере стать таковыми до тех пор, пока не пройдут обряда крещения. Миссионеры крестили Ли Ён-хуна и проводили его обратно в Сеул, снабдив христианской литературой на древнекитайском языке, которым в те времена владели все образованные корейцы».

Собственно говоря, аналогичную картину мы наблюдаем и в Китае. При дворе поздней династии Мин и ранней Цин иезуитские миссионеры представали как зарубежные эрудиты, обладавшие обширными познаниями в астрономии, математике, гидравлике и географии. В течение всей миссионерской эпохи, длившейся вплоть до середины XX века, когда к власти в стране пришли коммунисты, мы видим, что христианство – и католичество, и протестантизм – воспринималось не только как спасительное учение, но и как основа для модернизации и вестернизации. Китайский «отец нации» Сунь Ятсен был протестантом-конгрегационалистом, маршал Чан Кайши – методистом...

Кафедральный собор Спасителя (Сишику, или Бэйтан – «северный храм») в Пекине. Построен в 1887-1890 гг. по проекту и под руководством о. Пьера-Мари-Альфонса Фавье-Дюперрона CM.
Предпочтение местной культуры – культуре западной как в церковной, так и в светской области может быть удачным миссионерским ходом, но не должно становиться догмой. Церковь должна говорить с людьми о Христе на любом языке, на каком это возможно; и язык западной, латинской культуры здесь ничем не хуже любого другого. Верно это и для России, где у приезжих священников стало, кажется, «хорошим тоном» делаться более русскими, чем сами русские, для которых, наоборот, первым шагом к Католической Церкви часто становится любовь к западноевропейскому «стилю», будь то готическая архитектура или григорианское пение. Doukhovnost в исполнении таких миссионеров оказывается в восприятии их потенциальной паствы в одном ряду с matryoshka и balalayka. (Разумеется, не похвалю и другую крайность, когда в католическом приходе какого-нибудь русского города комфортно чувствуют себя только этнические поляки или немцы, «вернувшиеся к корням», а немногочисленным русским, всё же пробившимся во Вселенскую Церковь, предлагается как можно сильней ополячиться или онемечиться: это тоже не миссия, а не пойми что).

Единственно здравым подходом здесь видится осознание ценности всех национальных и наднациональных культур, и в том числе – традиционной церковной культуры Запада, привлекательной для многих вне зависимости от их этнического происхождения. Говорите с людьми на том языке, на котором они на самом деле готовы вас слушать!