Поиск по этому блогу

четверг, 4 марта 2021 г.

Выступление кардинала Рэймонда Лео Бёрка на презентации русского перевода книги «Семья, права человека и жизнь вечная»

Мне очень приятно участвовать в презентации русского перевода важной книги д-ра Грегора Пюппинка «Семья, права человека и жизнь вечная». Весьма сожалею, что не смогу принять более полное участие в сегодняшней презентации, поскольку не понимаю и не говорю по-русски.

Прежде всего, я счастлив иметь возможность публично засвидетельствовать уважение к крайне важным и неустанным трудам д-ра Грегора Пюппинка, преподающего и продвигающего истину об объективных и неизменных основаниях общества и культуры: неприкосновенности невинной человеческой жизни, целостности брака и его несравненного плода — семьи как колыбели человеческой жизни, а также свободы религии, посредством которой человек связан с Богом, Создателем мира и, в частности, самого человека, которого Он сделал хранителем творения. Эти объективные и неизменные основания — Божий закон, записанный в природе и, в особенности, в сердце каждого человека. Выражая мое почтение доктору Пюппинку, я очень хочу также поблагодарить его за работу Европейского центра права и справедливости, директором которого он является. Работа центра по защите прав человека и, следовательно, божественных прав служила и продолжает служить будущему Европы и всех свободных народов. Она заслуживает нашей решительной поддержки. Да благословит Бог д-ра Пюппинка и Европейский центр права и справедливости!

В то же время, я счастлив иметь возможность похвалить издательство «Тропа» за его работу, направленную на то, чтобы сделать доступными в русском переводе важные труды — такие, как книга д-ра Пюппинка. Несколько лет назад я впервые встретился с Евгением Розенблюмом, главным редактором издательства «Тропа», и он рассказал мне, что вдохновило его основать издательство. С тех пор я следил за этим похвальным издательским начинанием, которое делает впервые доступными в русском переводе исторические католические сочинения и другие классические тексты — к примеру, «Каноны и декреты Тридентского Собора», — и основательные современные тексты, такие, как книга д-ра Пюппинка. Я надеюсь, что работа издательства «Тропа» будет успешно продолжаться, поскольку для здоровья и развития любой культуры критически важна доступность хорошей литературы на ее языке. Эта работа заслуживает щедрой поддержки от всех, кто желает способствовать благу общества и христианской культуры. Да благословит Бог Евгения Розенблюма и издательство «Тропа»!

Труд д-ра Пюппинка — это, прежде всего, лаконичное и эффективное средство для углубления понимания того переворота в западной культуре, который оставил индивида рабом релятивистского индивидуализма и нарциссизма и, следовательно, оставил его полностью изолированным. Фундаментально ложное мышление, вызвавшее этот переворот, систематически уничтожило связь человека с объективной реальностью, чтобы сделать его рабом субъективизма, в котором им правят его собственные неупорядоченные страсти, в то время как обществом правит любая группа, способная захватить власть. Чтобы полностью достичь своих злых целей, творцы этого разрушительного переворота уничтожили реальность брака и семьи и религиозную практику — два незаменимых основания жизни любого общества и любой культуры.

Но, как показывает д-р Пюппинк, хотя этот переворот уничтожает индивида и его корни в Боге и в семье, он также, путем отрицания, «раскрывает истину во всем ее сиянии»[1]. Я знаю на опыте, что, хотя архитекторы переворота в западной культуре упорствуют в своей смертельной программе действий, среди многих — и особенно среди молодых людей, получивших в своих домах болезненный опыт банкротства современной культуры — существуют глубокий голод и жажда объективных истины, красоты и блага. А агенты культурного переворота потомства не имеют.

Во второй части своей книги д-р Пюппинк поднимает вопрос о позиции Церкви перед лицом культурного переворота. Он справедливо показывает, что Церковь может дать верный ответ, только оставаясь верной жизни во Христе, как Его живое Мистическое Тело, как Его невеста. Подтверждая подход д-ра Пюппинка, я предлагаю поразмышлять о Царстве Христовом, а особенно — о том, как вечное учение Церкви о Христе-Царе представлено в учении Папы Пия XI.

Сегодня мы часто слышим, что Церковь должна следовать тому, что провозглашает государство или наука, как если бы ей было нечего сказать о ситуации, в которой находится человек. Сегодня некоторые в Церкви создают впечатление, будто вечное учение и дисциплина Церкви не имеют ничего общего с христианским ответом на вызовы нашего времени. В результате политическое и научное мышление не ставятся в контекст божественной истины и любви, который исправляет и возвышает их, чтобы они могли подлинным образом служить благу человека и общества.

В наше время подход Церкви порой состоит в том, чтобы приблизиться к миру, — даже очень сильно приблизиться, — не делая ясной ее собственную спасительную миссию во Христе. В такой ситуации истина как разума, так и веры предается, поскольку участвующие в диалоге стороны лишены очищающей и возвышающей благодати, которую Христос всегда привносит в каждую ситуацию. Всегда следует помнить, что вдохновение и цель диалога — достижение истины, которая одна может служить благу Церкви и мира.

Папа Пий XI в энциклике Quas Primas установил «Торжество Царствия Господа Нашего Иисуса Христа, [которое] должно быть соблюдаемо каждый год по всему миру»[2]. О том, почему этот праздник следует отмечать в одно из воскресений года, он писал:

Мы повелели соблюдать это торжество в воскресенье, дабы не только клир мог отдавать Ему долг служением Мессы и чтением Святой Службы, но и миряне, свободные от ежедневных забот, смогли, в духе святой радости, полностью засвидетельствовать свою покорность и подданство Христу…

Да будет вашим долгом и задачей, Досточтимые Братья, следить за тем, чтобы в каждом приходе проповедовали народу значение и важность этого торжества, да сообразуют жизнь с достоинством верных и покорных поданных Божественного Царя.[3]

Литургическое отмечание Праздника Царства нашего Господа Иисуса Христа дает благодать более совершенного послушания Ему одному, нашему Спасителю, Ему одному, ибо Он «есть путь, истина и жизнь» (Ин. 14:6).

Царство Христа по своей природе универсально, то есть распространяется на всех людей, на весь мир. Это царство не только над верными или только над церковными предметами, но над всеми людьми и всеми их делами. Царство осуществляется из Сердца Христова в людских сердцах. Оно не претендует на то, чтобы управлять миром напрямую, но на то, чтобы управлять им через человека, хранителя мира. Папа Пий XI, цитируя Папу Льва XIII, провозгласил:

С другой стороны было бы серьезным заблуждением утверждать, что Христос не имеет никакой власти над делами гражданскими, ибо в силу абсолютного владычества над всеми творениями, переданного Ему Отцом, все находится в Его власти. Однако в дни земной Своей жизни Он воздерживался от использования этой власти, и хотя Сам пренебрегал обладать земными вещами или заботиться о них, Он ни тогда, ни сейчас не против обладающих ими. Non eripit mortalia qui regna dat caelestia, не отнимает царств земных Тот, Кто дает небесные.

Итак, владычество нашего Искупителя простирается на всех людей. Говоря словами Нашего бессмертного Предшественника Папы Льва XIII: «Его владычество простирается не только на католические народы, не только на крещеных, которые хотя принадлежали Церкви по праву, но были уведены заблуждением или отсечены от нее схизмой, но и на всех пребывающих вне христианской веры; так что весь род людской поистине подчинен власти Иисуса Христа». В этом деле нет различия между личностью, семьей и государством; поскольку все люди как совокупно, так и особо, находятся под господством Христа. В нем спасение личности, в нем спасение общества, «ибо нет другого имени под небом, данного человекам, которым надлежало бы нам спастись». Он — виновник счастья и истинного процветания каждого человека и народа. «Ибо народ счастлив, когда счастливы отдельные его представители. Что иное народ — как не множество людей, живущих в согласии?»[4]

Христиане, не претендуя на то, чтобы управлять государством посредством Церкви, в то же время призваны, как живые члены Мистического Тела Христова, дать героическое публичное свидетельство об истине морального закона, закона Божьего.

В конце второй части книги д-р Пюппинк справедливо призывает христиан не поддаваться отчаянию из-за неизбежной неудачи вовлечения Церкви в политику, что приводит к секуляризации Церкви и делает ее неэффективной. Он пишет:

Но эта неудача не должна привести христиан к тому, чтобы оставить участие в политике в пользу действий, которые будут задуманы как чисто духовные; вместо этого она должна направить их к такому участию в политике, которое не предает веру, которое будет руководствоваться убежденностью в истинности учения Христа, получившего «всякую власть на небе и на земле» (Мф. 28:18)[5].

Царство Христово осуществляют сердца, единые с Его Царственным Сердцем. Христос осуществляет Свое Царство через благодать Святого Духа, которую Он неуклонно и неизменно изливает в сердца Своих верных, являющихся Его соработниками в деле спасения мира. Они — хранители Его божественных прав силой Его благодати, обитающей в их сердцах.

Здесь важно отметить, что Владычество Христово над сердцами людей первичнее в порядке бытия, чем любое государство или правительство. Фактически, государство или правительство должно, прежде всего, уважать свободу религии, свободу человека в его связи с Богом, находящей самое фундаментальное свое выражение в свободе совести. Здоровое государство или нация будет ценить особенным образом христианскую религиозную практику, поскольку она сущностно значима для правильного порядка в домашней и — шире — в общественной жизни.

Подобным образом, фундаментальные права человека в обществе — и я говорю не о вечно растущем списке так называемых прав, изобретенных, чтобы продвигать переворот в западной культуре, секуляризацию всей жизни — первичны по отношению к государству, укоренены в порядке бытия, в участии человека в бытии Божьем, в Его истине, красоте и благе. Папа Лев XIII ясно высказался, что семья — это «истинное общество, предшествующее всем государствам и народам, со своими правами и обязанностями, совершенно не зависимыми от государства»[6]. Эти права и обязанности присущи природе человека, мужчины и женщины, и они ведут конкретного мужчину и конкретную женщину к браку и его плоду — семье. Царство Христово в домах освобождает членов семьи и семью как общество, чтобы они пользовались этими правами и исполняли эти обязанности в соответствии с волей Божьей.

Сущностно социальная природа Царства Христова очевидна. Индивидуальная душа всегда существует в связи с Богом и с другими, начиная с семьи и вплоть до государства или нации и даже всего мира. Послушание человеческого сердца Сердцу Христову помещает личность не только в правильные отношения с Богом, но также со всеми людьми, кого Христос, Воплощенный Бог Сын, желает спасти, ради кого Сердце Христово никогда не перестает биться неизмеримой и вечной любовью.

Когда мы размышляем о бунте против благого порядка и мира, которым Бог наделяет всякое человеческое сердце, в особенности — посредством совести, о бунте, который ведет мир и даже Церковь ко все большему смятению, разделению и разрушению других и себя, мы понимаем, как понимал Пий XI, важность нашего поклонения Христу под Его титулом Царя Неба и Земли. Такое поклонение — это не форма идеологии. Это не поклонение идее или идеалу. Это общение со Христом-Царем, в особенности посредством Пресвятой Евхаристии, благодаря которому мы понимаем, принимаем и проживаем в Нем нашу собственную царственную миссию. Это реальность, в которой мы призваны жить, реальность послушания Закону Божьему, записанному в наших сердцах и в самой природе вещей. Это реальность, к которой наша совесть беспрерывно призывает нас приспособить свою жизнь и в соответствии с которой она судит наши мысли, слова и поступки. Это реальность нашего достоинства во Христе и присущей этому достоинству высокой миссии.

Это реальность всех вещей, нашего мира, любого политического строя. Нам заповедано и нам даны силы уважать и соблюдать ее. Воистину, нам дарована благодать, чтобы преобразить не только наши собственные жизни и наши семьи, но подлинно все общество. Катехизис Католической Церкви, рассматривая вопрос «религиозной социальной обязанности и права религиозной свободы», учит нас:

«Долг оказывать Богу настоящее поклонение касается человека и в плане индивидуальном, и в плане социальном. Это «традиционное католическое учение о моральном долге человека и общества по отношению к истинной религии и единой Христовой Церкви». Беспрерывно проповедуя людям Евангелие, Церковь трудится для того, чтобы они могли «образовывать в христианском духе мышление и нравы, законы и структуры общества, в котором они живут». Социальный долг христиан состоит в том, чтобы уважать и пробуждать в каждом человеке любовь к истине и добру. Он требует знакомить других людей с исповеданием единственной истинной религии, которая существует в Католической Апостольской Церкви. Христиане призваны стать светом мира. Так Церковь делает явной царственную власть Христа над всем творением, и в частности — над человеческим обществом. [7]

Единственный способ, которым мы можем приблизиться к миру в истине и любви, — это служить ему через послушное служение Христу Царю в Царстве над всеми человеческими сердцами Его славного пронзенного Святейшего Сердца.

Еще раз я хочу выразить, сколь большая радость для меня — принимать участие в презентации русского перевода великолепной работы д-ра Пюппинка. Я надеюсь, что сказанное мною подчеркивает важность изучения его текста. В то же время я надеюсь, что это, как и представленная сегодня книга, даст нам всем мужество встретить великие заботы о будущем нашего общества и западной культуры с христианским упованием и энергией.

Спасибо за ваше внимание. Да благословит Бог вас всех! Да благословит Бог Россию!

Кардинал РЭЙМОНД ЛЕО БЁРК


[1] Грегор Пюппинк. Семья, права человека и жизнь вечная. М.: Тропа, 2020. С. 54.

[2] “…festum D. N. Iesu Christi Regis …, quotannis, ubique terrarum agendum”. Pius PP. XI, Litterae Encyclicae Quas primas, “De Festo Domini Nostri Iesu Christi Regis constituendo”, 11 Decembris 1925, Acta Apostolicae Sedis, 17 (1925) 607. [QP]. Русский перевод: http://unavoce.ru/library/quas_primas.html, no. 28. [QPRus].

[3] “In diem vero dominicum idcirco indiximus, ut divino Regi non modo clerus litando ac psallendo officia praestaret sua, sed etiam populus, ab usitatis occupationibus vacuus, in spiritu sanctae laetitiae, obedientiae servitutisque suae praaeclarum Christo testimonium daret…. Itaque hoc vestrum, Venerabiles Fratres, esto munus, vestrae hae partes sunto, ut annuae celebritati praemittendas curetis, statis diebus, ad populum e singulis paroeciis contiones, quibus is de rei natura, significatione et momento accurate monitus atque eruditus, sic vitam instituat ac componat, ut iis digna sit, qui divini Regis imperio fideliter studioseque obsequuntur”. QP, 608. Русский перевод: QPRus, no. 29.

[4] “Turpiter, ceteroquin, erret, qui a Christo homine rerum civilium quarumlibet imperium abiudicet, cum is a Patre ius in res creatas absolutissimum sic obtineat, ut omnia in suo arbitrio sint posita. At tamen, quoad in terris vitam traduxit, ab eiusmodi dominatu exercendo se prorsus abstinuit, atque, ut humanarum rerum possessionem procurationemque olim contempsit, ita eas possessoribus et tum permisit et hodie permittit. In quo perbelle illud: Non eripit mortalia, qui regna dat caelestia. Itaque principatus Redemptoris nostri universos complectitur homines; quam ad rem verba immortalis memoriae decessoris Nostri Leonis XIII Nostra libenter facimus: «Videlicet imperium eius non est tantummodo in gentes catholici nominis, aut in eos solum, qui, sacro baptismate abluti, utique ad Ecclesiam, si spectetur ius, pertinent, quamvis vel error opinionum devios agat, vel dissensio a caritate seiungat; sed complectitur etiam quotquot numerantur christianae fidei expertes, ita ut verissime in potestate Iesu Christi sit universitas generis humani». Nec quicquam inter singulos hac in re et convictiones domesticas civilesque interest, quia homines societate coniuncti nihilo sunt minus in potestate Christi quam singuli. Idem profecto fons privatae ac communis salutis: Et non est in alio aliquo salus, nec aliud nomen est sub caelo datum hominibus, in quo oporteat nos salvos fieri; idem et singulis civilibus et rei publicae prosperitatis auctor germanaeque beatitatis: Non enim aliunde beata civitas, aliunde homo; cum aliud civitas non sit, quam concors hominum multitudo”. QP, 600-601. Русский перевод: QPRus, nos. 17-18.

[5] “Mas cet échec ne doit pas conduire les chrétiens à l’abandon de l’engagement politique au profit d’une action qui se voudrait seulement spirituelle, mais doit mener à un engagement politique qui ne trahisse pas la foi, qui soit convaincu de la vérité de l’enseignement du Christ qui « a reçu tout pouvoir au ciel et sur la terre » (Mt 28, 18)”. Puppinck, p. 88.

[6] “…vera societas, eademque omni civitate antiquior; cui propterea quaedam iura officiaque esse necesse est, quae minime pendeant a republica”. Leo PP. XIII, Litterae Encyclicae Rerum Novarum, “De condicione opificum”, 15 Maii 1891, Acta Sanctae Sedis, XXIII, 645. Русский перевод: http://unavoce.ru/library/rerum_novarum.html, no. 12.

[7] “Officium Deo cultum authenticum tribuendi hominem individualiter et socialiter respicit. Hoc constituit «traditionalem doctrinam catholicam de morali hominum ac societatum officio erga veram religionem et unicam Christi Ecclesiam». Ecclesia, homines incessanter evangelizans, laborat ut ipsi possint informare «mentem et mores, leges et structuras communitatis», in qua vivunt. Christianorum sociale officium est in unoquoque homine observare et suscitare amorem veri et boni. Ab illis petit ut cognoscendum praebeant cultum unicae verae religionis quae in catholica et apostolica Ecclesia subsistit. Christiani vocantur ut lux mundi efficiantur. Sic Ecclesia regalitatem manifestat Christi super totam creationem et speciatim super humanas societates”. Catechismus Catholicae Ecclesiae (Città del Vaticano: Libreria Editrice Vaticana, 1997), pp. 545-546, n. 2105. Русский перевод: Катехизис Католической Церкви. 4-е изд. М.: Духовная библиотека, 2001. С. 493, no. 2105.

вторник, 2 марта 2021 г.

Византийская Литургия, традиционная латинская Месса и Novus Ordo — две сестры и одна чужачка

Для меня и, думаю, для большинства традиционалистов очевидна как близкая духовная общность между византийской Божественной Литургией и традиционной Римской Мессой, так и то, что Novus Ordo отступает от их общего наследия.

Порой, однако, можно встретить греко-католиков, которые, обманываясь поверхностным сходством между византийской Литургией и Novus Ordo (например тем, что они обычно служатся на народном языке, а молитвы произносятся громким голосом) и очевидными различиями между византийской Литургией и традиционным римским обрядом (например тем, что в последнем гораздо больше происходит в тишине, а народ исполняет менее «активную» роль), полагают, будто византийская Литургия ближе к службам Novus Ordo и, соответственно, сталкиваясь с таким выбором, предпочитают новую форму Римского обряда (usus recentior) древней (usus antiquior). В свою очередь, Действительно, сторонники и апологеты западной литургической реформы принимают на себя вид любителей восточной традиции и указывают на многие якобы «восточные» черты новой римской литургии.

Итак, если византийская и традиционная латинская литургия действительно имеют между собой больше общего, чем каждая из них имеет с Novus Ordo, нам следует ясно показать, в чем заключается это сходство. Я предлагаю сосредоточиться на следующих принципах, которые сначала приведу в виде списка, а потом рассмотрю подробно:

1. Принцип традиции.
2. Принцип тайны.
3. Принцип возвышенного стиля.
4. Принцип целостности или стабильности ритуала.
5. Принцип концентрации.
6. Принцип серьезной и постоянной подготовки.
7. Принцип правдивости.
8. Принцип иерархии.
9. Принцип параллельности.
10. Принцип раздельности.

1. Принцип традиции. Как традиционная римская Месса, так и византийская Литургия суть результат органического развития древней апостольской основы, передававшимся веками живой веры. Хотя то или иное литургическое последование может приписываться какому-нибудь известному святому, например св. Иоанну Златоусту или св. Василию, фактически обряд — это плод труда множества людей, чьи имена нам неизвестны. Ни византийская литургия, ни классическая римская литургия не являются продуктом работы комиссии, состоящей из экспертов-авангардистов, которые не общаются с простыми людьми и увлекаются модными — а теперь давно уже вышедшими из употребления — теориями. Это можно назвать принципом традиции — принятия того, что передано. Говоря простыми словами, литургия хороша не потому, что церковная власть считает ее хорошей; скорее наоборот — Церковь знает, что она хороша, потому что получила ее [из хорошего источника. — прим. пер.]. Здесь нам необходимо искоренить противоестественное западное ультрамонтанство, сторонники которого считают, будто литургия определяется единственно распоряжениями папской власти, как если бы она представляла собой бесконечно мягкий пластилин, форма которого зависит только от желаний скульптора. До Павла VI папская власть провозглашала то, что уже знали и любили в Латинской Церкви как принадлежащее к Традиции [1].

2. Принцип тайны. Каждой из этих литургий свойственен принцип тайны: литургическое действие осязаемо сакрально, оно есть дело и чудо, которое Бог совершает среди нас и к которому человеку позволено присоединяться в страхе и трепете. Традиционная литургия — словно облако, в котором обитает Бог и к которому осмеливается приблизиться Моисей. В ней нет такого чувства, будто мы присутствуем на планерке с определенной повесткой дня, проводимой под руководством менеджеров компании,  где зачитывается множество различных текстов и распределяются задачи. Мы лежим ничком на святой земле перед пылающей купиной Божия откровения.

3. Принцип возвышенного стиля. Молитвы и чтения в традиционных литургиях Запада и Востока либо поют певчие, диаконы, субдиаконы и хоры, либо шепчет в пресвитерии священник, однако нигде их не читают, как ежедневные новости или школьный урок. К этой возвышенности относится и то, что мы называем «высоким языком». На Востоке он приобретает форму утонченных поэтических композиций, на Западе — благородных латинских речений. Латынь есть столь же подлинный, присущий и определяющий язык Римской Католической Церкви, сколь народные языки являются языками восточных обрядов. [Примечание: Читатели опровергли мое заявление о том, что языки восточных обрядов можно называть народными без дополнительных объяснений. См. мой комментарий под статьей. — П. К.] То, что существовало на Западе на протяжении 1600 лет — не случайность, а основополагающий принцип, как провозгласил не кто иной, как св. Иоанн XXIII в своей апостольской конституции «Veterum sapientia», подписанной на алтаре собора св. Петра в 1962 году. Тем, кто участвует в богослужениях согласно usus antiquior, хорошо известно, насколько мощное влияние оказывает на верных церемониальное использование древнего языка, с течением времен приобретшего непостижимую силу. Сам тот факт, что этот язык специально выделен, так сказать, посвящен для употребления в публичном богопочитании, объективно представляет и субъективно стимулирует то отделение сакрального от профанного, которое находится в сердце жертвенной религии.

4. Принцип целостности ритуала. Как Божественная Литургия, так и традиционная латинская Месса в своем существовании предшествуют любому конкретному, совершаемому в данный момент богослужению, будучи определенными, всецело описанными обрядами, которым духовенство и светские верующие следуют со смиренным послушанием. Молитвы, антифоны, чтения, жесты и пение закреплены и предписаны; а в наивысшей степени это касается анафоры — самой священной из молитв, которая или никогда не меняется (на Западе), либо определяется литургическом календарем (на Востоке). Соответственно, частные предпочтения или пожелания служителя никогда не имеют руководящей роли. Этот принцип можно назвать также принципом стабильности, потому что целостность ритуала гарантирует духовенству и верующим незыблемый фундамент, на котором они могут строить свою духовную жизнь.

5. Принцип концентрации. Древняя римская литургия, так же как и византийская, проникнута догматическим, нравственным, аскетически-мистическим содержанием. Молитвы в ней плотны, богаты и полны благочестия. Это поэтический гобелен, сотканный из Священного Писания и других набожных речений. По сравнению с этими литургиями Novus Ordo выглядит очень скудным. Вспомните разнообразные тропари византийской традиции или богатство антифонов проприя в Римском обряде, а также его коллекты, секреты и молитвы после причащения, из которых почти ничто не пережило в своем в первоначальном виде встречу с острыми ножницами Комиссии [2]. [В оригинале: bowdlerizing scalpel of the Consilium — английское выражение «to bowdlerize» означает «цензурировать, выхолащивать» и происходит от имени проф. Т. Боудлера, который выпустил в 1818 г. особое издание пьес Шекспира, в котором были опущены «слова и выражения, которые нельзя произносить вслух при детях». — прим. пер.] Consilium — Совет или Комиссия по осуществлению литургической Конституции «Sacrosanctum Concilium» (лат. Consilium ad exsequendam Constitutionem liturgicam Sacrosanctum Concilium) — сформированный в 1964 г. орган, составивший основные чинопоследования реформированной литургии. — прим. пер.]

6. Принцип приготовления. С предыдущим принципом тесно связан принцип серьезной и постоянной подготовки. И на Востоке, и на Западе духовенство и прислуживающие перед самой литургией тщательно готовятся к предстоящему им делу, будь то у жертвенника, где со многими молитвами совершается проскомидия — подготовка хлеба и вина для Евхаристии, или у ступеней алтаря, где читаются 42-й псалом, «Confiteor» и молитвы восхождения. Как можно было представить себе выход прогулочным шагом из ризницы прямо к алтарю, как будто это не такое уж и большое дело? Будто кто-то идет на благотворительный ужин со сбором пожертвований?

Кэтрин Пиксток очень хорошо заметила, что повторение молитв во всех аутентичных литургиях неслучайно и имеет огромное духовное значение. В византийской литургии от начала до конца священник часто молится тихим голосом, снова и снова готовясь к следующему чудесного шага, который ведет его в тайне Христа. Аналогично и в подлинной римской литургии мы видим богатый офферторий, три молитвы подготовки к причащению, молитвы при омовении сосудов, «Placeat» и Заключительное Евангелие. Как в византийской Божественной Литургии, так и в римском usus antiquior нам встречается многократное повторение определенных молитв: в первой это ектении с их «Господи, помилуй» или «подай, Господи», в последнем — девятикратный «Kyrie eleison — Christe eleison», тройное «Confiteor», троекратное «Domine, non sum dignus» (причем последнее произносится дважды, чтобы показать разницу между причащением священника и верующих)[3].

7. Принцип правдивости. В традиционных лекционариях евангельское послание представлено ​​во всей полноте — в них включены как более простые его части, так и «трудные». Хорошо известно, что в Novus Ordo Священное Писание сильно отредактировано в угоду современным тенденциям[4]. Говоря более широко, традиционный lex orandi содержит и передает с апостольским рвением всю полноту lex credendi Католической Церкви, не «редактируя» его под нужды современной чувствительности или обидчивости. Так, если взять один пример из тысячи, в старом обряде без каких-либо обиняков излагаются осуждение Иуды и реальная возможность ада для каждого из нас, а также обильно используются проклинающие псалмы, направленные против наших духовных врагов. В Novus Ordo такие вещи вырезаются или сильно сокращаются[5]. В этом смысле новая Месса не передает полноту веры, которую мы находим в Священном Писании, у Отцов, в документах Соборов и у Учителей Церкви. В этом смысле она не выполняет своей роли lex orandi правоверной Церкви.

Факт в том, что многие артикулы веры, которые можно видеть и слышать в старых литургиях, в контексте новой римской литургии нужно изучать и слепо принимать, поскольку из самого обряда они не очевидны. Для примера рассмотрите почитание, причитающееся святым, или поклонение (latreia), которое нужно оказывать Святым Дарам. Тот, кто участвует в византийской или в традиционной римской литургии, имеет интуитивный опыт почитания святых и поклонения Евхаристии. В Novus Ordo же систематически урезается степень внимания, уделяемого святым[6], а также ликвидируются знаки благоговения перед страшными тайнами Христовыми.

8. Принцип иерархии проявляется в четком разделении ролей священника, диакона, субдиакона, алтарника, певчего и т. д. В Мессе Novus Ordo, с ее расплывчатыми нормами касательно действий светских лиц в пресвитерии, это разнообразие невзаимозаменяемых ролей теряется и размывается. Ни византийская, ни аутентичная римская литургия не позволяют не одетому соответствующим образом светскому человеку свободно входить в пресвитерий и выполнять функции, которые принадлежат духовенству, а тем более — брать руками Святые Дары. Идентичность священника как посредника между Богом и человеком в этих литургиях тщательно уважается и проявляется на практике, равно как проявляется и уважается и идентичность мирянина как активного свидетеля жертвы.

Литургия является воплощением истинной экклесиологии, а не ее вымышленной альтернативы. Из Мессы Novus Ordo невозможно вынести связное и полное понимание иерархической природы мистического Тела, тогда как это можно легко сделать как из Божественной Литургии, так и из традиционной римской Мессы. Соответственно, и участие в традиционных литургиях и в ново-Римском обряде понимается фундаментально различным образом. Правильный взгляд заключается в том, что участие должно соответствовать различным ролям тех или иных частей церковного организма, которые должны быть очевидны по одежде, позам, месту нахождения того или иного участника богослужения и вверенным — и не вверенным — ему функциям[7].

9. Принцип параллельности связан с принципом иерархии. В любой аутентичной восточной или западной литургии мы увидим, что несколько вещей происходят одновременно (пользуясь техническим термином, можно сказать, что это «параллельные» литургии). Диакон читает ектению, пока священник произносит свои собственные молитвы; народ поет «Sanctus», а священник начинает Канон. Те, кто посещает или византийскую, или традиционную латинскую литургию, начинают воспринимать литургию как многослойное действие, составленное из многих индивидуальных действий, сходящихся к общей цели. Это никоим образом не логическая последовательность обособленных друг от друга актов, при которой в одно и то же время может происходить только одно действие (как в «последовательной», или «модульной», литургии, примером которой является Novus Ordo)[8].

10. Принцип раздельности. Все аутентичные христианские литургии сохраняют и применяют в своих ритуалах богословский принцип, воплощенный в архитектуре Храма Ветхого Завета, который, как учит Послание к Евреям, нашел свое осуществление во Христе и поэтому навечно остается на символическом уровне частью нашего Евхаристического Жертвоприношения. На Востоке отделение алтаря или святого святых от нефа более очевидное благодаря наличию иконостаса, входить за который могут только определенные священно- и церковнослужители. На Западе завеса уступила место заграждению [rood screen], который в большинстве мест уменьшился в размерах, превратившись в алтарную балюстраду, однако пресвитерий всегда оставался выделенным, приподнятым и недоступным для мирян. Кроме того, в западной литургии зримый иконостас уступил место «звуковому иконостасу» латыни, перемежающейся с тишиной. Сакральный язык и молчание становятся завесой, укрывающей святое святых и защищающей святые тайны от осквернения обыденностью. Таким образом, как восточная, так и западная литургия «скрывают лицо наше в Присутствии Божием», делая это по-разному, но в обоих случаях весьма действенно, обращая внимание верующего на скрытую славу Божию.

Помимо этих принципов, которые, как видим, непосредственно относятся к самой природе богослужения, есть еще множество обстоятельств, не являющихся обязательной характеристикой Мессы Novus Ordo, однако сопровождающих ее в 99% случаев, например, положение священника versus populum. После того, как духовенство стояло «лицом к народу» почти всегда и везде на протяжении пятидесяти лет, и после папских репримандов в адрес осмелившихся думать иначе, даже тот, кто с самым большим оптимизмом относится к реформе реформы, не может утверждать, что положение versus populum не характеризует Мессу Novus Ordo в умах ее архитекторов, создателей и конечных пользователей.

Приведенная ниже таблица суммирует наши выводы.

Византийская литургия

Традиционная римская литургия 

Современная римская литургия

Происхождение затеряно во времени; передавалась и получалась на протяжении веков

Происхождение затеряно во времени; передавалась и получалась на протяжении веков

Искусственно составлена назначенной комиссией в 1960-х гг. из разрозненных фрагментов западной и восточной традиции

Приписывается великим святым; авторство преимущественно анонимное

Приписывается великим святым, авторство преимущественно анонимное

Авторы (компиляторы) известны по имени и в основном не имеют репутации святости (напр., манипулятор с манией величия Буньини) 

Авторитет определяется традицией

Авторитет определяется традицией и регулирующими папскими постановлениями

Авторитет определяется только папскими постановлениями

Исполнена благоухания тайны, что подчеркивается наличием иконостаса

Исполнена благоухания тайны, что подчеркивается латинским языком и тишиной

Избегает многословной горизонтальности и фамильярности лишь изредка и с большим трудом

Совершается ad orientem (согласно апостольской традиции и неизменно)

Совершается ad orientem (согласно апостольской традиции и неизменно)

Практически повсеместно совершается versus populum

Литургические тексты поются или произносятся шепотом и отличаются поэтическим строем

Литургические тексты поются или произносятся шепотом на иератической латыни

Литургические тексты в основном проговариваются на современном бытовом языке и будничным голосом

Богатое переплетение древних молитв, богословская насыщенность

Богатое переплетение древних молитв, богословская насыщенность

Существенно урезанное текстовое и церемониальное содержание со включением современных придумок

Параллельная литургия — иерархическая и многоголосая

Параллельная литургия — иерархическая и многоголосая

Последовательная литургия (в один момент происходит лишь что-то одно), сведенная к горизонтальному и рациональному распределению

Повторы — характерная черта, что порождает молитвенный настрой

Повторы — характерная черта, что порождает молитвенный настрой

Повторы в основном ликвидированы как нечто «бесполезное» для нашего времени

Целостность и фиксированность ритуала, например — предопределенные анафоры

Целостность и фиксированность ритуала, например — Римский Канон

Допускаются многочисленные варианты на выбор и импровизированные вставки

Провозглашается полнота христианского послания в Писании и Предании

Провозглашается полнота христианского послания в Писании и Предании

Опускаются некоторые аспекты Откровения и нравственности, которые принято считать «трудными» для современного человека

Церковная архитектура подчеркивает символическое значение пространств, разделяя их четкими границами

Церковная архитектура подчеркивает символическое значение пространств, разделяя их четкими границами

Церковная архитектура лишена традиционного символизма и/или сама литургия на практике игнорирует его

В алтарное пространство могут входить только священно- и церковнослужители в соответствующем облачении

В алтарное пространство могут входить только священно- и церковнослужители в соответствующем облачении

В алтарное пространство могут входить миряне в будничной одежде

Четко разграниченные роли духовенства и мирян, а среди духовенства —  разных его уровней

Четко разграниченные роли духовенства и мирян, а среди духовенства —  разных его уровней

Обедненная иерархическая модель; уравнивание и смешение роли духовенства и мирян (даже при соблюдении официальных предписаний)

Святых Даров касаются только рукоположенные клирики

Святых Даров касаются только рукоположенные клирики

Святых Даров касаются как клирики, так и миряне

Причастие получают стоя, но в уста и только от священника

Причастие получают на коленях, в уста и только от священника

Причастие обычно получают стоя и в руку, от любого, кто его раздает

По сравнению с Novus Ordo византийская литургия выглядит как король рядом с нищим, как Рембрандт рядом с карикатурой, как пир после голода. Однако по сравнению с традиционным римским обрядом во всем его сложном великолепии и организованной торжественности она — равная среди равных за трапезой Традиции. Мы обесцениваем действие Святого Духа в Западной Церкви, если называем византийскую литургию неким «золотым стандартом», ведь римский обряд в своей полноте — который, к сожалению, римо-католики так редко видят! — ей совершенно равен. А вот Мессе Novus Ordo придется указать на дверь, потому что она не может претендовать на место за царским столом аутентичных литургических обрядов.

Здесь кто-то может возразить, сказав, что Novus Ordo можно служить таким образом, чтобы сохранять «преемственность» с предшествующей римской традицией (а значит — способом, очень похожим на Божественную Литургию). Мой ответ прост. Некоторые из перечисленных десяти принципов вообще не представлены в Novus Ordo, причем уже в самой его задумке (сюда я отношу, по меньшей мере, принципы 1, 4, 5, 6, 7 и 9), тогда как остальные принципы (2, 3, 8 и 10) могут проявляться, а могут и не проявляться в зависимости от того, кто «возглавляет» литургию. То есть они возможны, но не обязательны. Этот факт сам по себе демонстрирует анти-традиционный характер Мессы Novus Ordo, в которой связь с традицией зависит от свободных решений служителя, а не от следования установленным правилам [9] . Таким образом, Novus Ordo можно служить квази-традиционным способом, тогда как византийская и тридентская литургии должны служится традиционным способом — выбирать здесь не приходится[10] .

Уже в одном этом различии мы можем видеть ту почти что бескрайнюю пропасть, которая отделяет современный римский обряд от любого исторического обряда в христианстве, западного или восточного. Его бедность в доктринальном, нравственном, рубрикальным и церемониальным плане, его модульная, линейная, рационалистическая структура и его «опционит» [в оригинале: optionitis — от options, то есть многочисленные варианты, предоставляемые священнику на выбор, и окончания -itis, характерного для слов, обозначающих болезни. — прим. пер.] отделяют его по существу от сферы сакральной культуры, в которой равно пребывают римский usus antiquior и византийская Божественная Литургия. К этой ситуации можно применить слова Авраама из притчи о богаче и Лазаре: «между нами и вами утверждена великая пропасть, так что хотящие перейти отсюда к вам не могут, также и оттуда к нам не переходят» (Лк 16:26).

Но вот что удивительно, учитывая всё вышесказанное, это то, как многие греко-католики и и «эксперты» по восточной литургии — их самым видным представителем является здесь Роберт Тафт SJ — отдают предпочтение «реформированной» римской литургии, не замечая огромных расхождений и противоречий между ее принципами композиции и исполнения и принципами, общими, как только что было показано, для византийской и традиционной латинской литургии. Не будет преувеличением сказать, что литургия Павла VI как в целом, так и в деталях является деформацией латинской литургии и не может рассматриваться как аутентичный исторический католический обряд. Поэтому если какие-то византийские католики предпочитают Novus Ordo, то только из-за глубокой непоследовательности, заставляющей их придавать большое значение второ- и третьестепенным характеристикам и в то же время игнорировать, прощать и даже, кажется, поощрять его отклонения от фундаментальных принципов классической литургии.

Проблема здесь не просто гипотетическая. Как мы знаем, литургисты десятилетиями рассуждают о том, как бы «реформировать» восточные католические обряды, чтобы привести их в соответствие с конституцией «Sacrosanctum Concilium» и чертежами Буньини. Сочетание привязанности к мультикультурному плюрализму, свойственного Востоку консерватизма и отсутствия централизованной власти, способной навязать колоссальные литургические изменения, пока что избавляет восточные обряды от наихудших эксцессов литургической реформы. Но этот хрупкий мир может когда-то рухнуть, особенно если церковное руководство будет и дальше проявлять те идущие рука об руку качества — тщеславие и близорукость, которые были характерны для многих его представителей в течение последних пятидесяти лет. Поэтому каждому восточному христианину и каждому, кто симпатизирует Риму, надлежит понять те ошибки, которые породили обряды Павла VI и прочно укоренились в них — и оказывать сопротивление любому урезанию, компромиссу и «новизнам» в своей литургической жизни.

Возвращаясь к началу: греко-католикам, любящим свою литургическую традицию, стоит познакомиться с литургической традицией Запада, сохраненной и переданной в usus antiquior, и — именно из любви к тому, что есть общего между Востоком и Западом — избегать новой римской литургии, в которой смешаны непоследовательный антикварианизм и модернистские новшества, когнитивный диссонанс и разрыв с христианской традицией. Она — не что иное, как отрицание и греческой, и латинской традиций, противоречащее вековым догматическим и нравственным истинам, которые литургия всегда являла верным и воспитывала в них. Римские и византийские католики находятся в безопасности, в хороших руках, если участвуют в аутентичных обрядах друг друга; однако никто из них не может чувствовать себя в безопасности, участвуя в Novus Ordo.

Я закончу словами Мартина Мозебаха: «Всякое стремление к экуменизму, сколь необходимым оно ни было бы, должно начинаться не с рекламных встреч с восточными иерархами, а с восстановления латинской литургии, которая представляет собой подлинное связующее звено между Латинской и Греческой Церквами»[11].

Примечания

[1] Джеффри Халл в книге «The Banished Heart» показывает, что проблема вмешательства Пап в литургию существует уже много веков. Тем не менее он признаёт ту пропасть, которая разделяет всё, что делали Папы до Павла VI, и огромный разрыв, осуществленный Папой Монтини. Разница здесь не только количественная, но и качественная. Я знаю одного католического философа, который всерьез утверждает, будто единственное, что делает обряд Мессы действительным — это распоряжение Папы, и что если бы Папа пожелал выдрать из обряда всё его содержимое и заменить чем-то совершенно иным, результат был бы настоящим католическим обрядом, коль скоро содержал бы слова освящения.

[2] Карл Ольсон замечает следующее: «Я посещаю византийский приход вот уже 20 лет, и интересно, что хотя в восточных литургиях гораздо меньше тишины, чем в латинской Мессе — собственно говоря, в византийской Литургии тишины вообще очень мало — глубокое сходство между ними состоит в почтительности, трансцендентности и богословском богатстве. Честно говоря, слыша многие из молитв, употребляемых в Мессе Novus Ordo, я чуть не схожу с ума. Иными словами, Божественная Литургия и латинская Месса обращаются к разуму, сердцу и чувствам таинственными и глубокими способами, которые, хотя и могут в определенной степени восприниматься субъективно, служат объективной истине и божественной реальности».

[3] Мне хорошо известно, что эти молитвы надстраивались постепенно, и что, например, Заключительное Евангелие является довольно поздним дополнением. Но у всех этих добавок были достойные причины; они возникали под благим вдохновением Святого Духа. Удалять их после того, как они адекватным и гармоничным образом были добавлены в обряд и оставались его постоянной частью на протяжении веков — не что иное, как отрицание их богословского содержания и литургической функции, а значит и грех против Святого Духа. Поэтому конституция «Sacrosanctum Concilium» ошибается, заявляя, что литургия содержит «бесполезные повторы», от которых ее нужно очистить. На самом деле каждый, кто молитвенно входит в повторы древней литургии, понимает их предназначение. Это не представляло трудностей для христиан никогда до тех пор, пока не появились узко рационалистические и утилитаристские предрассудки современности.

[4] Подробнее об этой проблемную черте пересмотренного Лекционария см. в моей статье «A Tale of Two Lectionaries: Qualitative versus Quantitative Measures».

[5] Об Иуде см. мою статью «Damned Lies: On the Destiny of Judas Iscariot»; о пропуске псалмов см. «The Omission of ‘Difficult’ Psalms and the Spreading-thin of the Psalter».

[6] Римский Канон, как и анафоры Божественной Литургии св. Иоанна Златоуста, упоминает множество святых. Новые евхаристическое молитвы сильно урезают почитание святых и обращение к ним.

[7] В «Sacrosanctum Concilium» участие приобретает идеологизированный характер, поскольку превозносится над всеми прочими принципами, что неизбежно порождает искажения и раздоры: «Этому полному и деятельному участию всего народа следует уделить первостепенное внимание в устроении и развитии литургии» (п. 14) ; сравните это с фрагментом инструкции «Tra le sollecitudini» Пия Х : «Мы считаем необходимым обеспечить, прежде всего, святость и достоинство храма». Возможно, лучше здесь было бы говорить не об участии [participation], а о соучастии [assistance, слово, которое на русский в этом контексте обычно переводят как «присутствие», но в данном случае оно скорее означает «помощь, сотрудничество» — прим. пер.]: каждый из членов тела имеет свою часть в литургии, и притом каждый — в соответствии со своим местом. Принадлежность — более базовая категория, нежели выполнение какого-то действия, как и наше включение во Христа при крещении является более базовым для нашей идентичности, чем любое действие, которое мы выполняем.

[8] В Novus Ordo есть несколько моментов, когда священник делает одно, а народ или хор — что-то другое: молитва перед Евангелием, во время пения «Аллилуйя»; молитвы оффертория, если параллельно происходит пение; преломление Гостии в то время, как поется «Agnus Dei». Но количество таких моментов было сильно уменьшено, а их молитвенная наполненность — выхолощена.

[9] Как цепочка рвется в своем самом слабом месте, так и качество литургии, в которой имеется множество вариантов, определяется наихудшими из них. Ее нужно оценивать не по тому, какой она могла бы быть, если бы священник сделал много маловероятных наилучших выборов, а по тому, чем она является, если он выбирает то, что выбирают обычно..

[10] Конечно, это не означает, что традиционный римский обряд всегда служится привлекательным или эстетически адекватным образом. Но этого не может гарантировать ни один обряд, так как мы всё же имеем дело с людьми в их разнообразии и слабости. Здесь я имею в виду правила и обычаи, которые управляют обрядами как таковыми.

[11] Цит. по будущему пересмотренному и расширенному изданию книги «The Heresy of Formlessness» (Angelico Press, 2018), 187. В другом месте той же книги Мозебах говорит: «Характерной чертой этого столетия является не только то, что к зеленому дереву литургии применили топор, но и то, что были сформулированы самые глубокие прозрения в литургической сфере, правда, не в Римской  Церкви, а в Византийской. С одной стороны, Папа посмел вмешаться в литургию. С другой — православие, отделенное от Папы схизмой, в жестоких испытаниях этого века сохранило литургию и литургическую теологию . Для католика, который отказывается принять простые выводы циника, эти факты создают непростую загадку. Здесь можно говорить о трагической тайне, хотя слово «трагический» и выпадает из христианского контекста. Месса св. Григория Великого, древняя латинская литургия, сегодня обретается лишь у «сумасшедших», живущих на задворках Римской Церкви, тогда как Божественная литургия св. Иоанна Златоуста цветет во всём своем великолепии в самом сердце Православной Церкви. Мысль о том, что нам есть чему поучиться у православия, не слишком популярна. Однако нам нужно привыкать учиться — и учиться тщательно — тому, что Византийская Церковь может сказать нам о святых иконах и о литургии. Они так же важны и для латинского обряда; похоже, что мы сможем познать латинский обряд во всей его наполненности Духом только в том случае, если посмотрим на него с восточной точки

Примечание о народных языках на Востоке

Комментарии читателей к этой статье заставили меня усомниться в достоверности моего утверждения, что восточные обряды можно охарактеризовать использованием народных языков подобно тому, как это касается Мессы Novus Ordo, переведенной на множество современных языков. Да, во многих языковых группах используются народные языки (например, повсюду в США Божественная Литургия служится на английском), однако есть очень много исключений.

  • Грекоязычные Церкви или Патриархаты пользуются литургическим греческим языком, а не народным. Некоторые Патриархаты наряду с греческим используют также арабский и др.
  • Славянские Православные Церкви всегда пользовались исключительно литургической церковнославянским языком. В последнее время восточные модернисты сумели ввести народные языки, но не везде. Русские до сих пор пользуются только церковнославянским языком. Хотя сербы, болгары, македонцы, белорусы, украинцы много пользуются народным языком, церковнославянский язык не вышел из употребления и у них.
  • Румынская Православная Церковь пользовалась церковнославянском и литургическим греческим языком с Х до XVII в., после чего перешла на румынский (впрочем, последний подвергся влиянию церковнославянского, что отдалило его от разговорной речи).
  • Грузинская Православная Церковь в качестве литургического пользуется древним литературным грузинским языком. [А также другой формой письма, хуцури, в отличие от употребляемого в светских сферах мхедрули. — прим. пер.]
  • Православные копты в качестве литургического используют литературный коптский язык. Хотя ее употребление сократилось за время долгого господства мусульман (ему на смену пришел арабский), он уцелел и ныне возрождается.
  • Православные эфиопы в качестве литургического используют язык геэз, а не какой-либо из множества народных.
  • Православные сирийцы пользуются классическим сирийским и арабским языками. Употребление арабского языка связано с веками мусульманского господства.
  • Армяне пользуются классическим литературным армянским языком.

Кроме того — что мы понимаем под народным языком? Церковнославянский язык, например, был создан для того, чтобы славяне могли понимать литургию, но в то же время и для передачи крайне причудливого литургического греческого языка. Исторически в большинстве культур по определению существовал большой разрыв между литературной и разговорной речью, больший, чем обычно существует сегодня, потому что теперь больше грамотных людей, а высокий литературный язык практически исчез.

Еще один комментарий

Один читатель прислал мне эту ссылку, которая подтверждает многие сделанные мною в этой статье замечания чередованием хорошо подобранных видеофрагментов традиционной римской и православной литургий.

Да, дышать надо обоими легкими — но здоровыми, а не больными.

Питер Квасьневский

Первая публикация (на англ. яз.): «New Liturgical Movement», 4 июня 2018 г. Использован перевод на белорусский язык: «Te Igitur», 22 июня 2018 г.

вторник, 23 февраля 2021 г.

Поколение «церковных бабушек» разминулось с «Тридентом» — интервью о. Станислава Пршибыла

Луция Суловска

Газета «Deník Postoj», 18 февраля 2016 г.

перевод Евгении Александровой

С момента, когда Папа Бенедикт XVI, опубликовав motu proprio «Summorum Pontificum», дал свободу служения традиционной литургии по Миссалу 1962 года, прошло почти девять лет. [С 2007 г., то есть сейчас уже 13 лет. — прим. ред. пер.] За это время в Западной Европе резко возросло число мест, где служится так называемая дособорная литургия, а также выкристаллизовался профиль «среднестатистического» священника, проявляющего интерес к служению старой литургии: это молодой энтузиаст, который, по словам профессора Перрена, в будущем преобразит лик Церкви в сильно секуляризованных странах Запада. [Люк Перрен (Perrin, р. 1958) — французский ученый, специалист по современной истории католического духовенства, а также традиционализма во Франции и в мире. — прим. ред. пер.]

Сорокадевятилетний церковный судья, университетский преподаватель и богослов, специалист по церковному праву R.D. Doc. JUDr. Станислав Пршибыл, Ph.D., JCD к описанному типу священников не относится. Однако этот выпускник самых известных римских университетов с осени прошлого года регулярно совершает традиционную литургию для молодой, но многочисленной общины при церкви св. Габриеля в пражском Смихове. Мы поговорили не только о том, что привело отца Станислава к служению в тридентском обряде, но также и о кризисе Церкви в западных странах, о детях на богослужении и о многих других важных вещах.

Хотя ваше детство пришлось на семидесятые годы, вы уже тогда встретились с традиционной литургией. Как это произошло и как вы, глазами маленького мальчика, видели различия между «старым» и «новым» обрядом?

Мне было шесть лет, когда я начал прислуживать в Праге в церкви святого Генриха вместе с моим братом; я был обычный мальчишка, сорванец. Наши родители служили в том храме органистами. Настоятелем был профессор Ф. Кс. Юранек, иезуит старой школы. Он адаптировал богослужение к проходящей тогда литургической реформе медлительно, нерадиво и очевидно нехотя. Поэтому кое-что кое-где было в богослужении чехизировано, но по сути это была, конечно, тридентская Месса. В Праге тогда все знали, что есть две церкви, где служат «по-старому»: церковь св. Генриха в Новом Городе и церковь св. Прокопа в Жижкове, где настоятелем был патер Мейдрех. Молитвы у ступеней алтаря патер Юранек произносил сам, так что я их тогда не выучил, но, конечно, помню, как он читал множество тихих латинских миссальных молитв.

Слова, которые произносят над чашей — «simili modo postquam coenatum est…» — я слышал хорошо и помню с той поры наизусть. Но мы, министранты, не знали, что в миссале были предписаны тихие молитвы, поэтому нам его способ совершения литургии казался «более благочестивым», потому что он по сравнению с другими священниками больше «молился от себя» на Мессе. К таинствам я готовился у священника Филиповича в Нуслях, и постоянно случались недоразумения: как домашнее задание мы должны были записать короткое размышление на воскресное Евангелие, но патер Юранек читал старые перикопы. Так что мы, готовясь к катехизису, заглядывали в «Католические новости» и списывали воскресное чтение оттуда. Когда мне было шестнадцать, настоятелем в церкви святого Генриха стал патер Берджих Метыш, очень добродетельный священник, но он уже служил «по-новому».

Переход мы восприняли как естественный ход вещей, поскольку уже везде служили «по-новому», и мы бывали на Мессах не только у св. Генриха. Помню, однако, что тогда, во времена патера Юранека, я говаривал, что на новой Мессе «министрант не прислужит, а органист не сыграет». Патер Юранек был великолепный проповедник, так что я вкусил не только литургию, но и проповедь «по-старому», как образец ораторского мастерства. Он, кроме всего прочего, и книгу написал — «Искусный оратор», тогда как некоторые другие священники на людей выливали, по его выражению, сточные воды, что сами где-то как-то услышали.

Могли бы вы кратко рассказать читателям о своем пути к священству?

Желание стать священником я ощущал самым естественным образом с детства. Признаюсь, однако, что я бы, наверное, не решился пойти в семинарию при коммунистах. Я как раз защитился на юридическом факультете университета, когда наступил ноябрь 1989 года. В феврале 1990-го, когда я отбывал воинскую повинность, мне уже было ясно, что напишу прошение. Тогда как некоторые борются за свое призвание, а для других оно приходит как гром с ясного неба, для меня оно было чем-то само собой разумеющимся. Бесспорно, священники, которым я прислуживал, повлияли на развитие моего призвания. Патер Юранек однажды сказал моим родителям: «Я вам его воспитаю». Ну и воспитал. Прекрасные воспоминания у меня остались о кардинале Томашке. Тот в 1990 году постановил, что с каждым кандидатом в семинарию будет обязательно разговаривать лично. Мне он сказал: «Вы сумеете уловить людей, вижу это по вашей улыбке».

На вас большое влияние оказала формация. Как вы проживали семинарские годы?

Я проучился в Праге только один год, это был 1990-1991 академический год, полный свежего пореволюционного воодушевления. Уже тогда мы смогли вкусить благородного духа, который был присущ вице-ректору Яну Баксанту, нынешнему литомержицкому епископу. Это было такое «время невинности», еще не пришло время разделений и конфликтов на факультете, и можно было видеть, к примеру, Одило Штампаха с деканом Вольфом в мире перед бурей. [Иван Одило Штампах (Štampach, р. 1946) — чешский религиовед и богослов «либерального» направления, бывший доминиканец, в 1999 г. перешел в старокатоличество. О. Вацлав Вольф (Wolf, 1937-2019) — декан католического теологического факультета Карлова университета в 1990-1997 г., конфликтовавший с рядом преподавателей, обвинявших его в «консерватизме», а также с архиепископом Праги кард. Мирославом Влком. — прим. ред. пер.]

С тех дней за мной остался один юношеский грешок. Пришли к нам салезианцы, они готовили к печати сборник литургических гитарных песнопений, который стал известен потом под названием «Осанна», это было первое издание. Им надо было положить на музыку части ординария. Мой товарищ Матыска сочинил для этого сборника Мессу, но «Свят» было моего авторства. И сейчас часто можно слышать этот мой опус на «гитарных» Мессах, исполняли его и на Мессе для молодежи, которую служил Иоанн Павел II в Градце-Кралове в 1997 году. Еще я был за диакона на совершении греко-католической Литургии, там возможно на богослужении выполнять диаконские функции без рукоположения. Тогда греко-католическим епископом был Лявинец, человек выдающийся. [Вл. Иван Лявинец (Ljavinec, 1923-2012) — греко-католический (русинский) епископ (с 1968 г., перерукоположен под условием в 1996 г.), глава греко-католических структур в Чехии — викариата (с 1993 г.), а затем апостольского экзархата (в 1996-2003 гг.). — прим. ред. пер.] Всё остальное время своей семинарской жизни и учебы я провел в Риме, классическим образом — в Непомуцене и в Латеранском университете. [«Непомуцен» (Pontificio Collegio Nepomuceno) — римская папская «коллегия» для студентов из Чехии и Моравии, названная в честь св. Иоанна Непомука. — прим. ред. пер.] Там человек мог вдохнуть той вселенской церковной атмосферы, живя вместе с нигерийцами, колумбийцами, корейцами и другими, а также и познакомиться с неоценимыми деятелями чешского католичества в изгнании, например, с монсеньором Карлом Враной или профессором Карлом Скалицким. В Непомуцене, где я тогда учился, была традиционно ориентированная американская группа «Sedes sapientiae», которую вел монсеньор Маккарти, которого все называли Маккартни. Этих студентов нельзя было отнести к духовным лидерам. Но не думаю, что они лгали, рассказывая об «иконоборчестве» в США времен литургической реформы. По их словам, особой популярностью пользовалось сжигание облачений. Я посещал богослужения каких только возможно восточных обрядов — такой охват и разнообразие кроме Рима можно встретить, наверное, только в Иерусалиме. Уже когда я стал священником и писал диссертацию, я даже воспользовался возможностью сослужить в восточно-ассирийском обряде, это мой самый «экзотический» трофей; очень гостеприимны были и ливанские марониты, но с ними я не сослужил.

Во время формации вы открывали для себя разные формы литургии, находили ли вы в них элементы, которых вам недоставало в так называемой «новой Мессе»?

Во время учебы и первых лет священнического служения я не возвращался мыслями к тридентской литургии, опыт которой у меня был с патером Юранеком. Это было просто дорогое сердцу воспоминание детства. От византийского обряда я уклонился, несмотря на надежды, которые со мной связывал владыка Лявинец, впрочем, потом у него было достаточно священников из «подпольной Церкви». Обрядовая сторона «новой Мессы» меня не устраивала скорее по личным специфическим причинам. Понтификальные Мессы одного ординария были всегда сопряжены с напряженной атмосферой беспокойства и вспышками гнева на министрантов, нарушавших порядок церемониала, поэтому я занимал позицию «чем меньше, тем лучше». Как диакон и священник я служил с одним настоятелем, он был яркая личность, а приход очень известный в Праге, но он был поразительно алитургичнен, при том, что был восхитительным проповедником. Как говорит один из приверженцев традиционной литургии, «это было можно слушать, но на это было невозможно смотреть». Мне было очевидно, что такая Месса хромает на одну ногу и слишком зависит от личности служителя, и поэтому сам я как священник всегда старался удерживать равновесие между керигмой и обрядом. Но долгие годы мне не приходило в голову, что литургический компонент обретет завершенность, когда я научусь служить в тридентском обряде. 

И только сейчас я начал чувствовать гордость, что не только различные Восточные Церкви, но и наша, западная Латинская Церковь обладает собственным основательным обрядовым наследием. Очень распространено жестокое отношение, когда мерят разной мерой, восторгаются и поклоняются всему восточному, тогда как тридентский обряд, которому якобы недостает византийской роскоши и закрытой иконостасом таинственности, считается опасным и вредоносным.

Вам довелось познакомиться не только с разными обрядами, но и подолгу бывать в разных странах. Какое влияние оказало на вас наблюдение за жизнью поместных Церквей?

Путешественником я себя не могу назвать, но есть две страны, с которыми я сильно связан — это Италия и Германия. Сразу скажу, что в обеих странах я познакомился в Церкви и благодаря Церкви с множеством замечательных людей. Однако вместе с тем я столкнулся с некоторыми вещами, которые приводили меня в большое смущение; среди них было и то, что касается предмета нашей беседы, литургии. Наибольшее понимание приносило общение и конкретные встречи с местными жителями. В Италии ко мне в исповедальню пришла женщина, потому что знала, что я иностранец.

Она сказала мне, что большую часть жизни она была далека от веры, сейчас она хочет вернуться, однако больше всего ей мешает небрежность, с которой итальянские священники совершают литургию. Действительно, это факт, что итальянский священник способен «провернуть» Мессу за 12 минут. Верующие сидят нога на ногу и читают вместе со священником по бумажному литургическому буклету, взгляды обращены к листочкам, и по церкви разносится шорох, когда все переворачивают страничку. Тогда я посоветовал даме приложить усилия и выбрать священника, который служит благоговейно. Сейчас я бы мог ей предложить еще один вариант. Именно такие глубокие духовно люди, как эта женщина, могли бы завершить свой поиск духовной аутентичности и пустить корни в традиционной литургии. Что касается немецкой церкви, она отравлена вирусом-68, и там вообще нельзя даже предвидеть, с чем может человек на Мессе или на иных богослужениях столкнуться.

Я дам слово немецкой супружеской паре, которые пришли к традиционной литургии. Они говорили мне: «Во всем этом мы уже переставали узнавать нашу Церковь». Неисчислимые и изощренные литургические злоупотребления были и комичны, и трагичны одновременно. Однажды генеральный викарий одного немецкого диоцеза, читая канон, добавил: «Молим тебя за нашего Папу, за нашего епископа, священников и диаконов, вовлеченных в церковную жизнь женщин и мужчин, девушек и юношей…» Однако нашелся один беспристрастный, который на мое замечание, что «девочкам удалось попасть в канон», констатировал: «Das ist illegal!» Куда серьезнее инициатива в некоторых приходах, где преподается Причастие под двумя видами, но, заимствуя современную практику некоторых протестантских церквей, [пресуществленное] вино разливается причастникам по бокалам. На вопрос: «А как вы делаете в этом случае пурификацию?», последует без тени смущения само собой разумеющийся ответ: «У нас есть посудомоечная машина». И если первый пример скорее комичен, то вторая ситуация это трагедия. 

Проблема литургических злоупотреблений у нас это скорее отдельные случаи, поэтому многие люди видят в этом просто эксцесс.

Даже у нас этих эксцессов случается не так мало. Есть священники, которые относятся к Миссалу как к рекомендации, а не установлению, и служат Мессу наполовину импровизируя либо добавляя в нее элементы, которые при всем желании невозможно в Миссале найти. Что можно сказать о Мессе, которая начинается тем, что священник вместо покаянных обрядов призовет собрание, чтобы люди прежде всего друг на друга посмотрели и поприветствовали? Некоторые священники старшего поколения в семидесятые годы попали под влияние западных экспериментов.

Потом, есть священники младшего поколения, которые мастерски умеют «перевести Мессу в горизонтальное измерение». Приведу в пример одну телевизионную передачу, в которой молодой монашествующий священник с волосами, собранными в пучок, служит на земле «сидячую Мессу» а-ля буддизм, а верные, сидящие в позе лотоса, передают во время причащения друг другу по кругу керамическую миску с Гостиями, а потом и Чашу. Эксцесс на самом деле заключается в том, что главные действующие лица подобными эксцессами с претензиями на оригинальность гордятся и хвалятся, зная при этом, что благодаря их авторитету в СМИ им ничего за эти нарушения не будет. 

Я сам во времена, когда еще не был достаточно чуток к подобным вещам, служил, когда меня приглашали, в обычном общем помещении у круглого «стола», где тоже было такое «евхаристическое самоообслуживание». Молодежь, организовывавшая эти квазилитургические собрания, смотрела на меня как на чудака, потому что я всё же облачался хотя бы в альбу и столу. 

Вы считаете, что в этом отношении действует закон lex orandi — lex credendi, то есть выхолащивание литургии связано и с кризисом западных поместных Церквей, когда много в чем отвергают учение Церкви (в настоящий момент это отчетливо видно прежде всего в вопросах, касающихся сексуальности и семьи)?

Скажу сразу прямо, что Церковь в некоторых странах находится во внутренней схизме по отношению ко Вселенской Церкви. По этому поводу ясно высказался кардинал-однофамилец первого классика марксизма-ленинизма, что какое бы суждение ни вынес Рим, они будут следовать своим собственным решениям. Их стратегия состоит в том, чтобы стараться выторговать отдельные уступки на общецерковном уровне и продолжать, даже если не удается продавить свою точку зрения, идти своей дорогой, причем они уже давно на своих путях с Римом разминулись.

Уже несколько десятилетий в немецкой Церкви приступают к причастию «кто как чувствует», притом к исповеди приступает незначительный процент верующих, так что с позиций классического морального богословия местные верующие причащаются святотатственно. Поразительно, что там распространен взгляд, что жестокая Церковь не допускает вступивших в новый союз разведенных католиков к таинствам, имея в виду исключительно Евхаристию, поскольку они сами создали такую атмосферу, которая лишает таинства примирения уже третье поколение католиков. Верующие там видят себя исключительно жертвами, тогда как у нас пока этого не знают либо представить себе не могут, что нечто такое может где-то быть. 

Какими способами, по вашему мнению, родители могут воспитать в детях чувство sacrum, чтобы для них церковь не была только местом развлечения?

Сейчас уже можно говорить о некой субкультуре «анимации» детей в контексте, который бы, напротив, для каждого христианина-католика должен быть священнейшим, в контексте совершения Христовой Евхаристической Жертвы. Если мы рассматриваем храм как продолжение детской комнаты, всякого рода сценки с самыми разными персонажами и глубоким вроде бы смыслом будут уместны. Однако если для родителей церковь остается сакральным пространством, это видно и в поведении их потомков, особенно в момент пресуществления, который дети способны глубоко переживать, ведь именно тогда приходит Господь Иисус.

То есть если сами родители в это веруют и согласно этому ведут себя в храме, то они последовательно ведут к этому и своих детей. Основа порядка в храме — ограничение передвижения детей, нельзя допускать, чтобы они бездумно носились по церкви. Вопреки заблуждению рационализма, что «нужно всё понимать», очевидно, что даже латынь сама по себе не становится для детей камнем преткновения. Дети хотят, чтобы к ним относились серьезно, не нужно делать из них милых глупышей. Таинство Евхаристии произведет на них большое впечатление, только если взрослые сами не скроют его от детей в своих попытках придать совершению Мессы развлекательный характер.

Мне самому интересно, сколько духовных призваний будет из поколений детей, которым представляли Христа как милого доброго Господа Иисуса, с которым одна радость и забава и так хорошо вместе быть. Обо мне вспоминают, что я в детстве вертелся ужом у алтаря, прислуживая на традиционной Мессе, однако я совершенно точно понимал силу Евхаристической Жертвы, ее значительность и исключительность. Латынь делала происходящее еще более необычным и таинственным. Отец Юранек в ризнице шутил и острил, однако к Евхаристии относился исключительно серьезно и вовлекался в ее совершение всем своим существом без остатка.

Это вдохновляло и меня, тогда маленького мальчика. Дома у меня было полно игрушек, и после церкви я к ним возвращался. Я никогда не ходил ни в какие приходские группы и кружки. Безусловно, это хорошо, когда проживаешь свою веру с другими людьми, с ровесниками, разделяющими твои взгляды, но если именно это представляется главной, если не единственной формой того, как воспитывать в церкви молодое поколение, то становится извращением первоначального смысла. Самое главное — это Евхаристическая Жертва, и к ней надо вести каждого, независимо от возраста.

По возвращении в Чехию вы встречали священников, интересовавшихся традиционной литургией или даже служивших ее? Замечали ли вы сопротивление, с которым им приходилось сталкиваться?

Я должен сказать, что долгие годы не задумывался о служении традиционной Мессы. Когда я в 2005 году начал служить в церкви святого Габриеля на Смихове, мне даже не хватало алтаря «лицом к народу». Но я быстро привык к его отсутствию и так начал служить «спиной». И сейчас, если я служу Мессу в новом латинском обряде с римским каноном и григорианским хоралом, это такая возможность издалека приблизить «святую Мессу всех времен». Для меня было большим «комплиментом», когда во время литургии однажды пришел священник, который услышал, что «у святого Габриеля служат „Тридент“».

Ему сначала показалось, что это и был «Тридент», потому что дети вели себя спокойно, в отличие от анимированных служб типа «детских Месс». Верующие молились на коленях, и он подумал, что это и вправду «Тридент». Но в ту же минуту он сообразил, что богослужение на чешском языке! Так я постепенно приближался к традиционной Святой Мессе, но решающим моментом было желание настоятеля прихода отца Гапского, чтобы я «запустил» у святого Габриеля служение Месс традиционного чина. Я запустил, и всё пошло-поехало. 

Мы составили договор об условиях функционирования общины, желающей служения традиционных Святых Месс, члены этой общины могли бы подыскивать священников, умеющих служить по этому чину. Только тогда я узнал о непонимании и несправедливости, с которыми приходилось сталкиваться многим из этих священников.

Итак, вы тогда стали ректором церкви, в которой сегодня регулярно служится традиционная Святая Месса. Были ли потом какие-то неожиданности?

Меня удивил низкий средний возраст верующих, у меня сложилась картина, что сегодняшнее поколение «церковных бабушек» разминулось с «Тридентом», поскольку эти люди прожили свои лучшие годы во времена, когда у нас инициировалась и осуществлялась литургическая реформа. И скажем честно, «новая» Месса для служителя и народа более комфортна, она куда более user friendly, начиная уже с родного языка, поэтому ясно, что никому не хочется возвращаться от того, что легко и просто, к тому, что требует усилий. Если руководствоваться господствующим в Церкви мнением, то католики, тяготеющие к традиции, представляются как клан людей суровых, жестких, нетерпимых, неуживчивых и обидчивых, в общем, страх какой-то. В действительности же это прежде всего молодые верующие, которые хотят вкусить богатство нашей литургии, которых притягивает ее красота и глубина. Конечно, к сожалению, есть между ними и «проблемные представители», которые иногда способны испортить репутацию нормальному большинству. Но где таких нет? Впрочем, я не заметил пока, чтобы такие экземпляры притягивались к общине, собирающейся у святого Габриеля.

Когда вы впервые осознали, что вам самому хочется научиться совершать традиционную литургию?

Я бы здесь привел пример настоятеля отца Гапского, который до этого служил в Модржанах, до него в этом приходе был прекрасный священник каноник Герндт. Отец Гапский заметил, что многие верные скучают по тридентскому обряду, поскольку отец каноник приучил их к нему. И он научился старому чину ради этих прихожан (а это вовсе не так легко!), но в награду получил и побочный эффект — ибо погружение в глубину этой литургии духовно обогащает самого священника.

Подобным образом пришел к этому и я в нашем приходе здесь на Смихове. Была очевидна потребность в священнике, который бы умел эту сложную литургию служить и охотно бы это делал на постоянной основе. Также я бы не соответствовал должности ректора церкви, в которой служится чин, который я сам не знаю. Если бы меня попросили назвать одну характерную особенность «традиционных» верующих у святого Габриеля, я бы назвал благодарность. Они благодарны каждому священнику, который хочет служить им литургию, там не услышите обычного католического критического ворчания тех, кому ни один священник не угодит, не встретите и безудержного обожания того или иного пастыря.

Такое возможно благодаря «объективности» литургии, совершая которую, священник куда больше должен придерживаться предписаний, и поэтому такая литургия не зависит от того, как ее служит конкретный священник или какие интересные эффекты он в нее привнесет. Священник в ней, коротко говоря, однозначнее выступает in persona Christi, отождествляясь с самим Христом.

Остановимся подробнее на побочных эффектах. Что такого особенного дает традиционная литургия священникам, что особенного дает она народу?

У священника традиционная литургия усиливает осознание того, что литургия носит жертвенный характер, который ослаблен в некоторых моментах совершения Мессы нового чина. Кроме того, эта литургия полна священнических покаянных молитв, в которых постоянно припоминается греховность и недостойность служителя Евхаристии перед лицом величия Того, Кто на алтарь снисходит. Я пока начинающий, поэтому обряды и тексты еще не уложились у меня в голове, и осмысление многих молитв у меня впереди.

Как для священника, так и для верующих здесь присутствует тайна страдающего Христа, которая сформулирована в Его словах: «очень желал Я есть с вами сию пасху прежде Моего страдания» (Лк. 22:15).

Верные, которые глубоко проживут эту истину веры, уже вряд ли смогут воспринимать остроумное самокрасование навязчивых служителей, которое много где можно встретить, потому что им бы это мешало проживать то, что в действительности на литургии совершается. Необходимо, однако, заметить, что нельзя романтизировать прошлое: в былые времена многие священники литургию служили небрежно, тогда как сегодня верующие, тянущиеся к традиции, ожидают, что священник будет совершать обряды с тщанием и аккуратностью. Часто верные следят за Мессой по двуязычным миссалам, однако большинство не стремится любой ценой всё понять, ведь на самом деле новая литургия, переведенная на национальные языки, не более понятна, скорее у людей появляется прежде всего благодаря чешскому языку ощущение, что они всё поняли, однако если бы священник начал спрашивать их о смысле и значении того или иного действия, той или иной молитвы, большинство верующих не смогло бы ответить. 

Литургия сегодня нередко сводится к «проповеди с гарниром». Повторяющиеся каждую Мессу литургические рецитации могут казаться из-за своей кажущейся нейтральности стерильными, тогда как живой воспринимается именно проповедь, на которой священник выдает из себя нечто оригинальное и личное. А если он в этом не преуспевает, то даже принятие Христа в Евхаристии не сможет исправить ситуацию, когда верующие уходят после Мессы в раздражении или даже из-за недовольства проповедями священника ищут другую церковь. Для участвующих в традиционной литургии главным остается Евхаристия, а хорошая проповедь — это приятный бонус, но их не выведет из себя безыскусность или неудачность проповеди. Ведь Христос нисшел на алтарь, и они Его в Евхаристии приняли. 

Часто говорят об определенной феминизации Церкви. Если зайти в храм и посмотреть на сидящих на лавках, большинство составляют женщины, во многих приходах — подавляющее большинство. На традиционных Святых Мессах такая диспропорция обычно не наблюдается. Можно ли утверждать, что старая литургическая форма более привлекательна для мужчин и юношей?

Я думаю, что для женщин важны эмоции, и если они привыкли к новым обрядам и чувствуют, что в старой литургии им не этого не хватает, то возвращаются к тому, к чему привязаны. Мужчинам необходимо ухватиться за рациональную основу. Парадоксально, но при этом обряды Миссала Павла VI 1970 года и другие пособорные литургические книги литургическая комиссия составляла методом социальной инженерии на основе рационально обоснованных исторических, богословских и многих других критериев. 

И хотя совершенно точно, что в комиссиях не было ни одной женщины, я ни разу не слышал от мужчины-мирянина, чтобы он хвалил новый чин Мессы именно за его структуру, разумность, продуманность и т. д., кроме как что новые обряды ясны и понятны (насчет последнего я бы сказал, что во многих отношениях это только так кажется). Для мужчин имеет большое значение, что традиционная литургия это литургия «всех времен», что это нечто надчеловеческое, то, что является скорее объектом поклонения, нежели чувств, и при этом она имеет рациональное обоснование. Мужчинам, кроме того, часто свойственно «дисциплинарное» восприятие веры, в таком проживании веры в целом, не только богослужения, не остается места сантиментам.

Если в основе религиозной жизни лежит порядок, ее можно обогатить добротой, мягкостью и тому подобным. Но если не будет порядка, доброта и мягкость обратятся в зыбкую сентиментальность без глубоких корней.

Эту тему обычно обходят молчанием. Во многих диоцезах даже после опубликования «Summorum Pontificum» остается стремление задавить в корне служение традиционной литургии. В чем, по вашему мнению, причины такого упорного неприятия?

Западные люди, которые в пособорную эпоху посвятили свою жизнь попиранию, а часто и варварскому физическому уничтожению того, что было в Европе веками (мы даже не можем представить себе масштабов происходящего), никогда не смогут признать, что во многих вещах заблуждаются. Когда-то они были молодыми, их идеалом была новая, свежая, очищенная от балласта прошлого, социально ангажированная Церковь, в которой будет одурманивающе веять Святой Дух, и когда всё, что только возможно, в Церкви изменится и упростится, настанет расцвет веры. Последствием этой бури, кроме многого прочего, стало, к сожалению, и то, что десятки тысяч священников бросили свое служение, поддавшись волнам революции. В наших условиях [ЧССР. — прим. пер.] железный занавес сыграл роль завесы иерусалимского Храма, которая охранила Божью тайну.

И если сегодняшние епископы в западных странах — «ученики чародеев», соборного поколения церковных иерархов, которое с попранием прошлого Церкви смирилось или даже поддерживало его, то я бы высоко оценил большинство наших епископов, выпускников литомержицкой семинарии. [Римско-католический кирилло-мефодиевский богословский факультет, в 1953-1990 гг. находившийся в г. Литомержице, при коммунистическом режиме был единственным учебным заведением Чехии, готовившим будущих священников. — прим. ред. пер.] У нас практически не встретить атмосферу «классовой борьбы», особенно в католической Моравии, где никогда не проявились тенденции к накалу ситуации. Было выраженное неприятие традиционной литургии у одного ординария, но я думаю, что у нас хорошая ситуация, со стороны Пражской архиепархии я даже нахожу достаточное одобрение. Положение вещей меняется и на Западе, например, в США всё более разрастается сеть приходов, которые там называют Latin Mass parish. Служащие там священники преимущественно из Братства святого Петра. Расширяется и сеть институтов Братства святого Пия Х. Если бы оно было так неблагонадежно, Папа Франциск не уделил бы ему юрисдикцию принимать исповеди в объявленный им Год Милосердия.

Ситуация, получается, выглядит так, что приверженцы традиционной литургии добиваются лишь реализации провозглашенной свободы и плюрализма? 

«Диалог» с теми, кто только похлопывает друг друга по плечам, дело простое, но грош ему цена. Некоторое время спустя после опубликования motu proprio Папа Бенедикт написал письмо более личного характера, где выражал горечь по поводу незамедлительных реакций, полных ненависти, на известие, что будет больше возможности совершать традиционную литургию. Как часто бывает, самые заклятые гневные критики — известные защитники свобод, плюрализма, открытости, диалога и прочего. Однако диалог представляется возможным, например, с «умеренными мусульманами», но никак не с теми, кто на самом деле ближе всего, потому что у них твердые убеждения, и о результате такого диалога невозможно договориться заранее. 

Как вы видите традиционную литургию в перспективе, в контексте будущего нашей Церкви?

Возьмем как пример харизматическое обновление. Американские католики обозначают начало этого движения в Церкви 1967 годом. Его история молода и кратка, и поэтому труднее предсказать, какие еще у него ресурсы и возможности. Традиционный чин это уже нечто великое, старинное, что превосходит наше разумение и вызывает почтение вне зависимости от того, каков сегодня статус его приверженцев в «большой Церкви» (это выражение я встретил у Папы Бенедикта). И несмотря на самые ожесточенные споры и противоречия между разными течениями в традиционализме, традиционная литургия живет, и таинственным способом через нее Христос пребывает между нами. 

Надо понимать, что нечто подобное происходит и с византийской литургией. Отношения греко-католиков с православными бывают очень напряженными, однако обряд один, и верующие обеих конфессий его любят, несмотря на свои собственные человеческие недостатки. Как бы они отреагировали на то, если бы вопросы обряда из самых лучших побуждений взяли в свои руки литургические комиссии и руководствуясь продуманными критериями занялись бы сокращением, тасованием, удалением «повторов» и «непонятных» ритуалов и так далее? Поэтому я бы не опасался, что исчезнет красота, которая сумела противостоять напору человеческой дерзости.

Спасибо за беседу!


Станислав Пршибыл (Stanislav Přibyl) — чешский католический священник, преподаватель и богослов, специалист по церковному праву и автор ряда научных публикаций. Родился 18 ноября 1966 года в Праге в семье церковных органистов. В 1989 г. закончил юридический факультет Карлова университета. В 1990 г. поступил в семинарию и после первого курса в Праге был послан на учебу в Рим, где изучал богословие в Папском Латеранском университете. После окончания университета в 1995 году был рукоположен во диакона, а в 1996 году — в пресвитера Пражской архиепархии. Начав священническое служение, продолжил обучение на юридическом факультете Карлова университета и в 1998 году защитил диссертацию и получил титул Ph.D. В том же году поступил на факультет канонического права в Латеранском университете, который в 2000 году закончил со степенью лиценциата, а после защиты там же диссертационной работы в 2002 году получил титул доктора канонического права. В 2011 получил ученую степень хабилитированного доктора, а в 2016 году стал доктором теологии и получил степень Th.D.

C 1997 года занимает различные должности в церковных судах Чехии, в настоящее время — судья митрополичьего церковного суда в Праге. Ведет научно-исследовательскую и преподавательскую работу в Карловом университете, Южно-Чешском университете в Чешских Будеевицах, Трнавском университете (Словакия), Институте отношений Церкви и государства при министерстве культуры Словацкой Республики (Братислава). Член рабочей группы профессионального общества «Společnost pro církevní právo». Редактор научного журнала «Revue církevního práva» («Обзор церковного права»).

С 1.07.2016 ректор церкви Успения Божьей Матери и святого Карла Великого на Карлове, Прага.


пятница, 29 января 2021 г.

Епископ Атаназиус Шнайдер. Значение низших служений в литургии

I. Происхождение: Сам Бог устанавливает подобающее Ему поклонение

1. Принцип Божественного закона в литургии

О природе священной литургии, то есть поклонения Богу, сам Бог говорил с нами в Своем Святом Слове, а Церковь объясняла ее в своем торжественном Учительстве. Первый из основных аспектов литургии заключается в следующем: Сам Бог говорит людям, как они должны чтить Его; иными словами, именно от Бога исходят конкретные нормы и законы, согласно которым должно — в том числе и внешне — развиваться поклонение Его Божественному Величию.

Человек воистину ранен первородным грехом, и по этой причине ему свойственны гордость и невежество, а еще в большей степени — искушение и склонность ставить себя на место Бога в центре богослужения, то есть практиковать самопоклонение в его различных скрытых и явных формах. Поэтому для подлинного поклонения Богу необходимы литургические законы и нормы. Их мы находим в Божественном Откровении, в писаном Слове Божием и в Слове Божием, переданном Церковью.

Божественное Откровение передает нам богатое и подробное литургическое законодательство. Целиком посвящена литургическому закону одна из книг Ветхого Завета — Левит, а частично также и книга Исхода. Отдельные литургические нормы ветхозаветного культа имели лишь временное значение, поскольку их смысл состоял в том, чтобы стать прообразом, указывающим на поклонение Богу, которое достигнет своей полноты в Новом Завете. Однако есть некоторые элементы, сохраняющие свою действительность всегда: во-первых, сам факт необходимости литургического законодательства; во-вторых, то, что законодательство, связанное с поклонением Богу, подробно и богато; и, наконец, то, что это поклонение происходит в соответствии с иерархическим порядком. Конкретно этот иерархический порядок представляется как трехчастный: первосвященник — священник — левит; в Новом Завете, соответственно: епископ — пресвитер — диакон / служитель.

Иисус пришел не для того, чтобы отменить закон, но чтобы исполнить его (ср. Мф. 5:17). Он сказал: «Доколе не прейдет небо и земля, ни одна иота или ни одна черта не прейдет из закона, пока не исполнится всё» (Мф. 5:18). Это особенно актуально для поклонения Богу, поскольку поклонение Богу составляет первую заповедь Декалога (ср. Исх. 20:3-5). Предназначение всего творения таково: ангелы, люди и даже неразумные существа должны восхвалять и поклоняться Божественному Величию, как гласит Богом данная молитва «Свят»: «Небеса и земля полны славы Твоей» (ср. Ис. 6:3).

2. Иисус Христос, верховный пример поклонения Отцу и верховный служитель литургии.

Первым и наиболее совершенным примером поклонения Отцу является Иисус Христос, воплощенный Сын Божий. Его спасительное дело имело своей главной целью воздать честь и славу Отцу вместо грешного человечества, неспособного оказывать Богу достойное и приемлемое поклонение. Восстановление истинного поклонения Богу и возмещение Божественному Величию, оскорбленному бесчисленными формами извращения поклонения, составляло главную цель Воплощения и дела Искупления.

Поставив Своих апостолов истинными священниками Нового Завета, Иисус оставил Свое священство Своей Церкви, а вместе с ним — и публичное богослужение Нового Завета, кульминацией которого является приношение Евхаристической жертвы. Он учил Своих апостолов Духом Святым, что богослужение Нового Завета должно быть завершением богослужения Ветхого Завета. Таким образом, апостолы передали свою власть и свое литургическое служение в трех степенях, то есть в трех иерархических чинах, по аналогии с тремя степенями служителей культа Ветхого Завета.

Верховный исполнитель литургии — Христос (по-гречески hó liturgós). Он содержит в Себе и осуществляет полноту поклонения Богу, даже в самых незначительных функциях. К этому факту могут также быть отнесены и следующие слова Христа: «Я посреди вас, как служащий» (Лк. 22:27). Христос — служитель; он также является по преимуществу «диаконом». То же самое и с епископом, как высшим носителем литургического служения Христова. Епископат включает в себя все служения и службы публичного богослужения: служение пресвитерства, служение диаконата, служение малых чинов, то есть также и служение министрантов. Во время Понтификальной Мессы в соответствии с древней формой Римского обряда епископ надевает все облачения, в том числе и одежды малых чинов. В отсутствие всех низших служителей епископ сам выполняет все литургические функции пресвитера, диакона и даже малых чинов, то есть служителей алтаря. Также пресвитер сам выполняет все литургические функции диакона и малых чинов, то есть служителей алтаря, в отсутствие диакона, но некоторые функции диакона могут в его отсутствие выполнять субдиакон, носители малых чинов или служители алтаря.

3. Предание апостолов

Апостольское предание усмотрело в тройном иерархическом порядке Церкви исполнение типологии тройного иерархического порядка богослужения в Ветхом Завете. Об этом свидетельствует нам Папа святой Климент I, ученик апостолов и третий преемник апостола Петра.

В своем послании к Коринфянам святой Климент представляет литургический порядок, установленный Богом в Ветхом Завете, как образец правильного порядка иерархии и богослужения каждой христианской общины. Говоря о богослужении, он заявляет: «Мы должны в порядке совершать все, что Господь повелел совершать в определенные времена. Он повелел, чтобы жертвы и священные действия совершались не случайно и не без порядка, но в определенные времена и часы. Также где и через кого должно быть это совершаемо, Сам Он определил высочайшим Своим изволением, чтобы все совершалось свято и благоугодно, и было приятно воле Его. Первосвященнику дано свое служение (liturghíai), священникам назначено свое дело, и на левитов возложены свои должности (diakoníai); мирской человек (ho laikòs ànthropos) связан постановлениями для народа (laikóis prostágmasin )». (1Клим. 40:1-3.5)

Папа Климент понимал, что принципы этого порядка, установленные Богом в Ветхом Завете, должны продолжать действовать и в жизни Церкви. Наиболее очевидное отражение этого порядка следует искать в литургической жизни, в публичном богослужении Церкви. Таким образом, святой Понтифик делает такой вывод применительно к жизни и богослужению христиан: «Каждый из вас, братья, пусть благодарит Бога за свое собственное положение, храня добрую совесть и с благоговением не преступая определенного правила служения своего (kanón tes leiturghías)» (1Клим. 41:1).

Позже (ср. 1Клим. 42:1) Папа Климент описывает иерархию Нового Завета, содержащуюся в самом Господе Иисусе Христе и конкретизированную в миссии апостолов. Эта реальность соответствует порядку (táxis), желаемому Богом. Здесь святой Климент использует те же термины, которыми он ранее описывал литургический и иерархический порядок Ветхого Завета.

С первых веков Церковь осознавала, что богослужение должно происходить в соответствии с порядком, установленным Богом, в соответствии с примером Божьего порядка, указанного в Ветхом Завете. Следовательно, чтобы выполнять какую-либо задачу в публичном богослужении, необходимо было принадлежать к иерархическому чину. Следовательно, христианское богослужение, то есть Евхаристическая литургия, совершалось в иерархическом порядке лицами, официально назначенными для этой цели. По этой причине те, кто исполнял богослужение, составляли сан — священный сан, разделенный на три степени: епископат, пресвитерат и диаконат, аналогичный трем уровням служителей ветхозаветного богослужения — первосвященнику, священникам и левитам. Папа святой Климент в I веке обозначал службу ветхозаветных левитов словом «диакония» (1Клим. 40:5). Таким образом, мы можем определить здесь основу древней церковной традиции, которая, начиная с V века, обозначает христианского диакона словом «левит», например, в Constitutiones Apostolicae (2, 26:3) и в трудах Папы Льва Великого (ср. Ер. 6:6; Ер. 14:4; Sermo 59:7; 85:2).

4. Диаконат

4.1. Диаконы как левиты Нового Завета

Очень ясное и важное свидетельство этого параллелизма между иерархическими степенями Ветхого и Нового Заветов можно найти в обрядах рукоположения. Тексты обрядов рукоположения восходят к очень древним временам, как видно в случае Traditio Apostolica, а затем в Сакраментариях Римской Церкви. Эти тексты и обряды оставались практически неизменными в своих основных формулах на протяжении многих веков, вплоть до наших дней. Префации или посвящающие молитвы всех трех сакраментальных санов ссылаются на иерархический и литургический порядок Ветхого Завета.

В обряде епископской хиротонии древнего Римского Понтификала читаем такое важное утверждение: «Славе Божией подобает служение священных чинов» (gloriae Tuae sacris famulantur ordinibus). Древний Понтификал прямо проводит параллель между Аароном, первосвященником, и епископским чином; в новом Понтификале есть только общая отсылка к этому. В пресвитерском рукоположении в обоих Понтификалах явно упоминаются семьдесят старейшин — помощников Моисея в пустыне. Что касается диакона, то в древнем Понтификале Римской Церкви прямо говорится, что диаконы носят имя и должность ветхозаветных левитов: «quorum [levitarum] et nomen et officium tenetis». Древний Понтификал заявляет еще более ясно: «Будьте избраны на левитскую должность» (eligimini in levitico officio). Новый Понтификал в обряде рукоположения также сравнивает диакона с левитами.

В ветхозаветном культе левиты совершали целый ряд вторичных литургических служений в помощь священникам. Перед диаконами стояла та же задача, что и перед левитами, о чем свидетельствует молитвенная вера и литургическая практика Церкви с первых веков. Любой, кто не получил торжественного назначения на богослужение, не мог выполнять никаких литургических функций, даже если эти функции были второстепенными или просто вспомогательными. Эти второстепенные и вспомогательные функции выполняли диаконы, новозаветные левиты, которые не считались священниками. Так Церковь всегда верила и молилась: диакон рукоположен «non ad sacerdotium, sed ad ministerium» («не для священства, но для служения») (Traditio Apostolica, 9). В той же Traditio Apostolica (начало III века) говорится также: «Диакон получает не дух, в котором участвует священник, но дух, подчиняющийся власти епископа» (п. 8).

4.2. Разъяснение Папы Бенедикта XVI о диаконате

Папа Бенедикт XVI внес доктринальные и канонические разъяснения относительно диаконата. В Motu proprio Omnium in Mentem от 26 октября 2009 года Верховный Понтифик исправил текст канонов 1008 и 1009 Кодекса Канонического Права. В прежнем тексте канона 1008 говорилось, что все священнослужители, принимающие таинство рукоположения, выполняют служения обучения, освящения и управления «в лице Христа Главы» (in persona Christi Capitis). В новой формулировке того же канона было удалено выражение in persona Christi Capitis и упоминание тройного служения (tria munera). В канон 1009 добавлен третий абзац:

«Те, кто состоит в чине епископа или пресвитера, получают миссию и способность действовать в лице Христа Главы, в то время как диаконы получают силу служить народу Божьему (vim populo Dei serviendi) в диаконии литургии, слова и благотворительности».

Учительство Церкви внесло это необходимое разъяснение, чтобы диаконат понимался как с доктринальной, так и с литургической точки зрения таким образом, который больше соответствует апостольской традиции и великому преданию Церкви. Св. Фома Аквинский сказал, что диакон не имеет власти учить, то есть у него нет «munus docendi» в строгом смысле слова. Существует разница между характером проповеди епископа или священника, с одной стороны, и проповедью диакона, с другой. Диакон может проповедовать только «per modum catechizantis»; а «modus docendi», т. е. доктринальное изложение Евангелия и веры, принадлежит епископу и пресвитеру, — сказал св. Фома (ср. S. th. III, 67, 1, ad 1).

Что касается иерархического порядка в церкви, Тридентский Собор провел четкое различие между священниками и теми, кого называют служителями. Таким образом, Собор утверждает: «Помимо священства, в Католической Церкви есть и другие, бо́льшие и меньшие чины» (ср. Сессия XXIII, Каноны о таинстве священства, кан. 2). «В Католической Церкви есть иерархия, установленная Божественным характером и состоящая из епископов, пресвитеров и служителей» (ср. там же, кан. 6). Слово «служители», безусловно, в первую очередь включает диаконов, и из процитированного канона 2 можно также вывести, что малые чины также включены в иерархию, хотя они не принадлежат к служебному священству, как епископат и пресвитерат. Диаконы не являются «жертвоприносителями», они не священники, и по этой причине великое предание Церкви не считало диаконов ординарными служителями таинств крещения и уделения Святого Причастия.

Всё предание Церкви, как восточной, так и западной, всегда утверждало следующий принцип: диакон подготавливает, помогает, оказывает помощь литургическому действию епископа или пресвитера (см., например: Didascalia Apostolorum, 11). Уже Первый Вселенский Собор в Никее недвусмысленно подтвердил эту истину и эту практику, почерпнутую из предания, говоря: «Этот великий и священный Собор узнал, что в некоторых местах и городах диаконы уделяют священникам благодать Святого Причастия (gratiam sacrae communionis). Ни канонические нормы (regula, kanòn), ни обычай не позволяют тем, кто не имеет власти приносить жертву (potestatem offerendi), причащать Телу Христову тех, кто имеет власть приносить жертву» (кан. 18). Диакон служит в лице епископа и пресвитеров единому и неделимому священству, точно так же, как левиты служили первосвященнику и священникам Моисея.

II. Принадлежность к сакраментальному чину и иерархии без участия в служебном священстве

5. Диаконат и малые чины

Не будучи на самом деле священником, диакон, тем не менее, принадлежит к сакраментальному и иерархическому чину. Этот факт выражает истину о том, что подчиненные или вспомогательные литургические функции также принадлежат единственному истинному священнику Иисусу Христу, поскольку Он, осуществляя Свое священство через Жертву Креста, стал слугой, служителем, «диаконом». Ибо во время Тайной вечери Христос сказал своим апостолам, священникам Нового Завета: «Я среди вас, как служащий (ho diakonòn)» (Лк. 22:27), то есть как «диакон». Для оказания помощи во время литургии, то есть функций, не требующих должной священнической власти, по Божественному распоряжению в Церкви было установлено сакраментальное рукоположение — диаконат. Литургические функции диакона, за исключением провозглашения Евангелия, со временем были распределены среди других служителей алтаря, для которых Церковь создала не-сакраментальные рукоположения, особенно субдиакона, чтеца и аколита. Следовательно, принцип, согласно которому все литургические функции, не требующие надлежащей священнической власти, по закону и природе принадлежат общему священству верующих, недействителен.

Более того, это утверждение противоречит принципу, установленному в Божественном Откровении в Ветхом Завете, в котором Бог установил (через Моисея) чин левитов для низших и не-священнических функций, а также в Новом Завете, в котором Он установил (через апостолов) для этой цели, т. е. для не-священнических функций в литургии, чин диаконов. Литургическое служение диакона также содержит в себе низшие или самые скромные литургические функции, поскольку они выражают истинную природу его чина и его имени: слуга, диáконос. Этими более низкими или более скромными литургическими функциями могут быть, например, приносить к алтарю свечи, воду и вино (субдиакон, аколит), совершать чтения (субдиакон, чтец), присутствовать при экзорцизме и читать экзорцистские молитвы (экзорцист), наблюдать за церковными дверями и звонить в колокола (привратник). Во времена апостолов все эти низшие функции во время богослужения осуществляли именно диаконы, но уже во II веке Церковь мудрым расположением, используя силу, которой наделил ее Бог, начала оставлять за диаконами высшие не-священнические литургические функции и открыла, так сказать, сокровище диаконата, распределяя его богатство, расчленяя сам диаконат и тем самым создавая малые чины (ср. Dom Adrien Gréa, LÉglise et sa divine constitution, préface de Louis Bouyer de lOratoire, ed. Casterman, Montréal 1965, p. 326).

Таким образом, в течение долгого времени количество диаконов могло оставаться небольшим за счет увеличения числа других низших служителей. В первые века Римская Церковь из уважения к преданию апостолов не хотела превышать число диаконов, равное семи. Так, в III веке Папа Корнилий писал, что в Римской Церкви семь диаконов (ср. Евсевий Кесарийский, Церковная история, I, 6:43). Еще в четвертом веке провинциальный синод в Неокесарии (между 314 и 325 гг.) установил ту же норму (ср. Mansi II, 544). Отец Адриан Греа дал такое духовно и богословски глубокое объяснение органической связи между диаконатом и другими малыми или низшими чинами: «По мере того, как дерево Церкви росло, эта главная ветвь диаконата, подчиняющаяся божественным законам роста, расцвела и разделилась на несколько ветвей, которыми были чин субдиаконов и другие малые чины» (op. cit., p. 326).

В чем может быть причина замечательной плодовитости диаконата, от которого родились малые чины? Согласно о. Греа, ответ заключается в том, что между священством и служением существует существенная разница. Мы можем видеть это существенное различие в том факте, что только священство действует в лице Христа Главы (in persona Christi Capitis). С другой стороны, служение диаконата не может этого сделать, как повторил Папа Бенедикт XVI в Motu proprio Omnium in Mentem. Священство просто и неделимо по своей природе. Священство нельзя передать частично, хотя им можно обладать в различной степени. Священством обладает епископ как глава и пресвитер как участник. По сути, священство нельзя расчленить (ср. Dom Gréa, op. сit., р. 327). С другой стороны, служение полностью находится в ведении диаконата и неограниченно открыто для участия в нем, поскольку все многочисленные функции служителей направлены на священство, которому они должны служить. Божественная мудрость запечатлела характер делимости литургического служения, которое не является строго священническим, и обосновала его в сакраментальном диаконате, оставив, однако, Церкви свободу распределять, в соответствии с потребностями и обстоятельствами, не-сакраментальным образом, различные части диаконата, которые обретаются в малых чинах, особенно в служениях чтеца и аколита.

Догматически определяя установленную Богом структуру иерархии, Тридентский Собор выбрал термин «служители» наряду с терминами «епископ» и «пресвитеры», избегая термина «диаконы». Вероятно, Собор хотел включить в термин «служители» как диаконат, так и малые чины, чтобы косвенно сказать, что малые чины являются частью диаконата. Такова формулировка канона 6 сессии XXIII: «Если кто скажет, что иерархия в Католической Церкви, состоящая из епископов, пресвитеров и служителей, не есть божественное установление, да будет анафема». Таким образом, можно сказать, что низшие или малые чины, такие как лекторат и аколитат, по божественному установлению берут свое начало в диаконате, но по установлению церковному были сформированы и распределены по нескольким степеням (см. Dom Gréa, loc. cit.).

6. Историческое развитие малых чинов

Как свидетельствует Тертуллиан, уже во II веке в богослужении особую роль играют чтецы как стабильная категория литургических служителей (см. Praescr. 41). Еще до Тертуллиана святой Иустин упоминает тех, кто имеет право читать Священное Писание в Евхаристической литургии (ср. 1 Аpol. 67:3). Уже в третьем веке в Римской Церкви существовали все малые и главные чины последующего церковного предания, о чем свидетельствует письмо Папы Корнилия 251 года: «В Римской Церкви сорок шесть пресвитеров, семь диаконов, семь субдиаконов, сорок два аколита, пятьдесят два экзорциста, чтеца и привратника» (Евсевий Кесарийский, Церковная история, VI, 43, 11).

Необходимо принять во внимание, что эта иерархическая структура с её различными степенями не могла быть нововведением, но отражала традицию, поскольку три года спустя Папа Стефан I написал святому Киприану Карфагенскому, что в Римской Церкви нет нововведений, сформулировав известное выражение: «nihil innovetur nisi quod traditum est» (у Киприана, Ep. 74). Евсевий Кесарийский описал отношение Папы Стефана I, которое, безусловно, характеризовало его предшественников, Римских Понтификов, следующими словами: «Stephanus nihil adversus tradionalem, quae iam inde ab ultimis temporibus obtinuerat, innovandum ratus est» («Стефан решил не одобрять никакие нововведения против предания, которое он принял от прежних времен») (Церковная история, VII, 3:1).

В таком важном аспекте, как иерархическая структура, существование пяти степеней служителей ниже диаконата не могло быть нововведением против предания в середине III века. Таким образом, мирное существование этих степеней ниже диаконата предполагало более или менее длительную традицию и должно было восходить в Римской Церкви, по крайней мере, ко II веку, то есть непосредственно к послеапостольскому времени. Согласно свидетельству всех богослужебных документов и Отцов Церкви начиная со II века и далее, чтец, а затем и другие низшие литургические служители (привратник, экзорцист, аколит, субдиакон), принадлежали к духовенству, и эта должность была возложена на них через посвящение (ordinatio), хотя и без возложения рук. Восточная Церковь использовала и до сих пор использует два разных выражения. Для священных рукоположений епископата, пресвитера и диаконата употребляется слово «хиротония» (cheirotonía), а для посвящения малых церковнослужителей (иподиаконов, аколитов, чтецов) — «хиротесия» (cheirotesía). Чтобы обозначить, что функции нижестоящих по сравнению с диаконом служителей определенным образом содержатся в служении самого диакона и происходят от него, Церковь также приписала низшим литургическим служителям термин «ordo» (чин), тот же термин, с помощью которого обозначаются иерархические служители сакраментального чина, хотя и со спецификацией «малые чины», чтобы отличать их от трех «бóльших чинов» (диаконат, пресвитерат, епископат), которые имеют сакраментальный характер.

III. Жест разрыва и обязывающая сила традиционной практики

7. Актуальная ситуация с малыми чинами

С первых веков, в течение почти 1700 лет, Церковь непрерывно обозначала литургических служителей ниже диаконата как в литургических, так и в канонических книгах термином «чин» (ordo). Эта традиция продолжалась до motu proprio Папы Павла VI Ministeria Quaedam 1972 года, которым были упразднены малые чины и субдиаконат, а вместо них были созданы «служения» чтецов и аколитов для продвижения активного участия верующих-мирян в литургии, несмотря на то, что такое мнение не находит конкретной поддержки в текстах Второго Ватиканского Собора. Эти служения чтеца и аколита получили затем квалификацию «служение мирян». Более того, распространилось утверждение, что литургическое служение чтеца и аколита является выражением, присущим общему священству мирян. На основании этого аргумента нельзя привести убедительные основания для исключения женщин из официального служения чтеца и аколита.

Этот аргумент, однако, не соответствует постоянному мнению Церкви (perennis sensus Ecclesiae), поскольку до Папы Павла VI Церковь никогда не учила, что литургическое служение чтеца и аколита является выражением, присущим общему священству мирян. Не только непрерывное предание Вселенской Церкви запрещало женщинам выполнять литургическое служение чтеца и аколита, но и канонический закон Церкви запрещал женщинам получать посвящение в малые чины или фактически выполнять соответствующее служение, не получив такого посвящения.

Жестом большого и явного разрыва с непрерывным и вселенским преданием как Восточной, так и Западной Церкви стало то, что Папа Франциск своим motu proprio Spiritus Domini от 10 января 2021 года изменил кан. 230 § 1 Кодекса Канонического Права, разрешив женщинам доступ к литургически установленному служению лектората и аколитата. Однако этот разрыв с непрерывным и вселенским церковным преданием, установленный Папой Франциском на уровне закона, был осуществлен или допущен его предшественниками Папами Павлом VI, Иоанном Павлом II и Бенедиктом XVI еще раньше на уровне практики.

Еще одним логическим следствием было бы предложение требовать сакраментального диаконата для женщин. Тот факт, что Папа Бенедикт XVI подтвердил традиционное учение, согласно которому диакон не имеет власти действовать в лице Христа Главы (in persona Christi capitis), будучи посвященным не в священство, а в служение, дал некоторым богословам повод требовать на основании этого аргумента возможности рукополагать женщин в диаконы. Они утверждают, что, поскольку диакон не несет в себе служебного священства, запрет на священнические рукоположения — окончательно подтвержденный Папой Иоанном Павлом II в документе Ordinatio Sacerdotalis от 1994 года — по их мнению, не распространяется на диаконат.

Следует сказать, что сакраментальное диаконское рукоположение женщин шло бы вразрез со всем преданием Вселенской Церкви, как Восточной, так и Западной, и противоречило бы установленному Богом церковному порядку, поскольку Тридентский Собор догматически определил следующую истину: установленная Богом иерархия состоит из епископов, священников и служителей, то есть, по крайней мере, также из диаконов (см. Сессия XXIII, кан. 6). Более того, известный литургист Эме Жорж Мартиморт убедительными историческими и богословскими доказательствами опроверг теорию и утверждение о существовании сакраментального женского диаконата (см. Les diaconesses. Essai historique, Roma 1982; см. также: Gerhard Ludwig Müller, «Können Frauen die sakramentale Diakonenweihe gültig empfangen?», in Leo Cardinal Scheffczyk, ed., Diakonat und Diakonissen, St. Ottilien 2002, стр. 67–106).

Богословский аргумент, согласно которому служение чтеца и аколита присуще общему священству мирян, противоречит принципу, установленному Богом уже в Ветхом Завете, который гласит: чтобы выполнять любое, даже более скромное, служение в публичном богослужении, служащему необходимо получить стабильное или священное поручение. Апостолы сохранили этот принцип, установив посредством Божественного Откровения чин диаконов по аналогии с ветхозаветными левитами. Этот факт также очевиден из намеков Папы Климента I, ученика апостолов (ср. op. cit.). Церковь первых веков, а затем и непрерывное предание сохранили этот богословский принцип богослужения, который гласит, что для совершения любой службы у алтаря или публичного богослужения необходимо принадлежать к чину служителей, назначенных для таких функций особым обрядом под названием «посвящение» или «рукоположение» (ordinatio).

По этой причине Церковь еще во II веке начала распределять те или иные литургические обязанности диакона, то есть новозаветного левита, между различными служителями или малыми чинами. Допуск к богослужению без принятия малых чинов всегда считался исключением. Вместо малых чинов у алтаря могли служить взрослые мужчины или мальчики. В этих случаях мужской пол определенным образом заменял малое не-сакраментальное посвящение, поскольку диаконское служение и все другие малые чины, входившие в диаконат, не являлись священническими служениями. Мужской пол, однако, был необходим, потому что, в отсутствие посвящения в малые чины, это последнее звено, связывающее на уровне символа низших литургических или замещающих служителей с диаконатом. Другими словами, мужской пол низших литургических служителей был связан с принципом левитского литургического богослужения, которое, в свою очередь, было строго направлено к священству и в то же время подчинено ему и предназначалось по Божественному установлению в Ветхом Завете для мужского пола.

Иисус Христос, собственно «диакон» и «служитель» всех общественных богослужений Нового Завета, был мужчиной. По этой причине вселенское и непрерывное двухтысячелетнее предание Церкви как на Востоке, так и на Западе закрепило за публичным литургическим служением мужской пол в сакраментальном чине епископата, пресвитерата, диаконата и также в малых чинах или низших служениях, таких как служения чтеца и аколита. Женский пол находит свою модель служения в Пресвятой Деве Марии, Матери Церкви, которая обозначила себя словом «раба», ancilla (латинское), doúle (греческое) — эквивалент мужского «diákonos». Примечательно, что Мария не сказала: «Я диаконисса Господня», но «Я раба Господня».

Богослужение женщин в Евхаристической литургии в качестве чтецов, аколитов и прислуживающих у алтаря было полностью исключено из богословских рассуждений всего ветхозаветного и новозаветного предания, а также двухтысячелетнего восточного и западного предания Церкви (см. цитируемое исследование Мартиморта). Были некоторые исключения в закрытых женских монастырях, где монахини могли читать чтение; тем не менее, они читали не в пресвитерии или святилище, а за закрытой решеткой, как было, например, в некоторых обителях картузианок (см. Martimort, op. cit., pp. 231ff.).

Провозглашение Священного Писания во время Евхаристической Жертвы никогда не было доверено Церковью лицам, которые не состояли, по крайней мере, в малых чинах. Вселенский Второй Никейский Собор запретил противоположный обычай, заявив: «Порядок (táxis) должен быть сохранен в святынях, и Богу угодно, чтобы различные задачи священства выполнялись с усердием. Поскольку некоторые, приняв духовный постриг с детства, без какого-либо другого возложения рук епископом (me cheirotesian labòntas) читают с амвона во время Евхаристической литургии (super ambonem irregulariter in collecta legentes; по-гречески: en te synaxei) вопреки священным канонам (по-гречески a-kanonìstos), мы приказываем, чтобы с этого момента это больше не разрешалось» (кан. XIV).

Эта норма всегда сохранялась Вселенской Церковью и особенно Римской Церковью до момента, следующего за литургической реформой после Второго Ватиканского Собора, когда мирянам, то есть тем, кто не состоял в бóльших или малых чинах, было разрешено публично читать чтение также на торжественных мессах, и постепенно это было разрешено даже женщинам. Желая сохранить принцип великого предания, которое требовало, чтобы литургические службы выполнялись служителями малых чинов, Тридентский Собор настоятельно рекомендовал епископам обеспечить, «дабы служения священных чинов от диакона до остиария [привратника], достохвально принятые Церковью от апостольских времен, осуществлялись только теми, кто находится в соответствующем чине» (см. Сессия XXIII, Декрет о реформе, кан. 17). Собор разрешил даже женатым мужчинам быть посвященными в малые клирики: «Если не будет целибатных клириков, чтобы исполнять служения первых четырех из меньших чинов, то могут быть поставлены и женатые» (loc. cit.). В римской литургии более древней, или экстраординарной формы провозглашение чтения в Евхаристической литургии может быть совершено только теми, кто состоит либо в малых, либо в бóльших чинах; действительно, по сей день, епископы всё еще уделяют малые чины в общинах, которые придерживаются usus antiquior. Данная форма римской литургии сохраняет сей принцип, переданный с апостольских времен и подтвержденный Вторым Никейским Собором в VIII веке и Тридентским Собором в XVI веке.

IV. Марианский характер роли женщин в богослужении

8. Служение малых чинов и священство Христа

Иисус Христос, единственный истинный Первосвященник Божий, одновременно является верховным диаконом. В определенном смысле можно сказать, что Христос также является верховным субдиаконом, Христос является верховным аколитом и экзорцистом, Христос является верховным чтецом и привратником, Христос является верховным прислужником в литургии, поскольку всё существование Христа и Его дело спасения были смиреннейшим служением. Следовательно, Его священство в служебном священстве Церкви должно также включать в себя низшие литургические функции или самые скромные литургические служения, такие как служение чтеца или аколита. По этой причине диаконат со своими функциями входит в таинство рукоположения и косвенно включает в себя также низшие литургические ступени с их функциями, которые всегда по праву назывались «чинами» (ordines), хотя формально не являются сакраментальными.

Вот еще одна богословская причина того факта, что Вселенская Церковь никогда не допускала женщин к публичному литургическому служению, даже в малых чинах чтеца или аколита. В жизни Христа можно увидеть, как Он выполнял функцию чтеца (когда Он читал Священное Писание во время богослужения в синагоге, ср. Лк. 4:16). Можно сказать, что Христос выполнял функцию привратника (остиария), когда изгонял торговцев из храма Божьего (ср. Ин. 2:15). Христос часто выполнял функции экзорциста, изгоняя нечистых духов. Функции субдиакона или диакона выполнял Христос, например, во время Тайной вечери, препоясываясь фартуком раба и омывая ноги апостолам, которые во время той же Вечери были поставлены Им истинными священниками Нового Завета (ср. Тридентский Собор, сессия XXII, глава 1).

Малые и низшие литургические служения также относятся к величию и природе служебного священства и таинства рукоположения. Было бы ошибкой, человеческой и мирской мыслью, утверждать, что только высшие литургические функции (провозглашение Евангелия, произнесение слов Пресуществления) принадлежат служебному священству, в то время как низшие и более скромные литургические функции (произнесение чтения и прислуживание у алтаря) присущи общему священству верных мирян. В Царстве Христовом нет различения, нет конкуренции за обладание большей силой в осуществлении богослужения; скорее, всё сосредоточено в реальности и в необходимости смирения, согласно образцу Христа — Вечного Первосвященника.

Отец Греа оставил нам следующие замечательные размышления: «Когда епископ или священник выполняет какую-либо функцию простого служения, он делает это со всем величием, которое его священство придает его действиям. Божественный глава епископов, Сам Иисус Христос, не пренебрегал действиями низших служителей, вознося всех к величию Своего первосвященства. Он, священник в полноте священства, которое получил от Отца (Пс. 109:4; Евр. 5:1-10), хотел освятить в Своем лице функции низших служителей. Выполняя эти низшие функции, Иисус возвысил их до достоинства Своего первосвященства. Снизойдя до этих низших служебных функций, Он не уменьшил и не унизил их». (loc. cit., стр. 109).

Все литургические службы в святилище Церкви представляют Христа, верховного «диакона», и поэтому, согласно постоянному мнению Церкви (perennis sensus ecclesiae) и ее непрерывному преданию, как бóльшие, так и малые литургические службы совершаются лицами мужского пола, которые состоят в сакраментальном чине епископа, пресвитера и диакона или в низших служениях алтаря, особенно — чтеца и аколита.

Общее священство, с другой стороны, представлено теми людьми, которые во время литургии собираются в нефе церкви, представляя Марию, «рабу Господню», Которая принимает Слово и делает Его плодоносным в мире. Пресвятой Богородице никогда не хотелось исполнять, и Она никогда не исполняла функцию чтеца или аколита в литургии первоначальной Церкви, а ведь Она была бы наиболее достойна для такого служения, будучи всесвятой и непорочной. Участие в литургии по образцу Марии — это наиболее активное и плодотворное литургическое участие, возможное со стороны общего священства и особенно со стороны женщин, поскольку «Церковь видит в Марии высшее проявление женского гения» (Папа Иоанн Павел II, Письмо женщинам, 10).

✠ Атаназиус Шнайдер, епископ-помощник Архиепархии Святой Марии в Астане