Рим, 20 января 2026 г.
Диана Монтанья
Епископ Афанасий Шнайдер выступил с резкой критикой недавнего доклада о литургии, подготовленного кардиналом Артуром Рошем, заявив, что в нем используется «манипулятивная аргументация» и «искажаются исторические свидетельства».
Двухстраничный текст кардинала, представленный как «взвешенное богословское, историческое и пастырское размышление», был распространен среди членов Священной коллегии на созванной Папой Львом XIV консистории 7–8 января.
Хотя из-за нехватки времени доклад не был официально представлен и обсужден на встрече, после того как его содержание разошлось в СМИ, он вызвал значительное сопротивление со стороны духовенства и верующих.
В своем детальном разборе этого текста епископ Шнайдер оспаривает как исторические предпосылки, так и богословские положения, лежащие в его основе. Опираясь на документы Второго Ватиканского Собора, папское Учительство, а также свидетельства ученых и очевидцев, непосредственно участвовавших в послесоборной литургической реформе, он утверждает, что доклад отражает не беспристрастный и тщательный анализ, а скорее идеологический подход, для которого характерно то, что он называет «жестким клерикализмом».
В центре критики епископа лежит утверждение о том, что литургическая реформа 1970 года представляет собой разрыв с органическим развитием римского обряда. Епископ Шнайдер настаивает, что вернее всего следовал Собору Ordo Missae 1965 года, а форма, позднее промульгированная Папой Павлом VI, — Novus Ordo Missae, — была, по существу, отвергнута первым послесоборым синодом епископов в 1967 году.
Он также оспаривает интерпретацию кардиналом Рошем буллы Пия V «Quo primum», ставит под сомнение его утверждение о том, что восстановление традиционной римской литургии было лишь «уступкой», и опровергает мнение, будто литургический плюрализм «замораживает разделение» внутри Церкви.
По мнению епископа Шнайдера, доклад кардинала Роша «напоминает отчаянную борьбу геронтократии, столкнувшейся с серьезной и всё более громкой критикой, исходящей прежде всего от молодого поколения, чей голос эта геронтократия пытается заглушить манипулятивными доводами и, в конечном итоге, посредством использования власти и авторитета как оружия».
В нижеследующем интервью Его Преосвященство также обращается к теме чрезвычайной консистории, намеченной на конец июня, и предлагает альтернативные пути, которые, по его мнению, могли бы способствовать восстановлению литургического мира в Церкви.
Ваше Преосвященство, какова Ваша общая оценка документа о литургии, подготовленного кардиналом Рошем для рассмотрения членами Священной коллегии на чрезвычайной консистории?
На любого честного и объективного наблюдателя документ кардинала Роша производит впечатление явной предвзятости против традиционного Римского обряда и его нынешнего употребления. Похоже, им движет повестка, направленная на то, чтобы принизить эту литургическую форму и в конечном итоге устранить ее из церковной жизни. Кардинал, как представляется, решительно настроен отказать традиционному обряду в каком-либо легитимном месте в сегодняшней Церкви. Стремления к объективности и беспристрастности — того, что подразумевает свободу от предвзятости и искреннюю заботу об истине, — здесь явно недостает. Напротив, документ прибегает к манипулятивным рассуждениям и даже искажает исторические свидетельства. Он не соответствует классическому принципу sine ira et studio, то есть подходу «без гнева и пристрастия».
Перейдем к нескольким конкретным местам доклада. В п. 1 кардинал Рош утверждает: «Историю литургии, можно сказать, составляет история ее непрерывного „реформирования“ в процессе органического развития». Отсюда возникает принципиальный вопрос: тождественны ли реформа и развитие? Реформа, кажется, предполагает намеренное, позитивистское вмешательство, тогда как развитие — органический рост, проверенный временем. Верно ли с исторической точки зрения говорить, что литургия нуждалась в постоянной реформе, или правильнее понимать ее как органически развивающуюся, лишь изредка требующую корректирующих вмешательств?
В этой связи остается и уместным, и неопровержимым высказывание Папы Бенедикта XVI: «В истории литургии есть рост и прогресс, но нет разрыва» (Письмо к епископам при публикации апостольского послания «Summorum Pontificum», 7 июля 2007 г.). Историческим фактом — подтвержденным авторитетными литургическими учеными — является то, что со времен Папы Григория VII в XI веке, то есть почти на протяжении тысячелетия, Римский обряд не претерпевал значительных реформ. И наоборот, любому честному и объективному наблюдателю Novus Ordo 1970 года представляется разрывом с тысячелетней традицией Римского обряда.
Эта оценка подкрепляется суждением литургиста архимандрита Бонифация Лёйкса, перита на Втором Ватиканском Соборе и члена ватиканской литургической комиссии (так называемого Consilium), возглавляемой о. Аннибале Буньини. Лёйкс указывал на ошибочные богословские основания, на которых строилась работа этой комиссии, и писал:
«За этими революционными преувеличениями скрывались три типично западных, но ложных принципа: (1) представление (в духе Буньини) о превосходстве и нормативном значении современного западного человека и его культуры по отношению ко всем остальным культурам; (2) неизбежный и деспотичный закон постоянных перемен, который некоторые богословы применяли к литургии, церковному учению, экзегезе и богословию; и (3) примат горизонтального» (Luykx B. A Wider View of Vatican II. Angelico Press, 2025, p. 131).
Насколько точно интерпретирует кардинал Рош буллу Папы Пия V «Quo primum» в п. 2? Разве святой Пий V не разрешил сохранять любой обряд, существовавший на тот момент не менее двухсот лет? И разве другим обрядам — например, амвросианскому или доминиканскому — не было также позволено существовать и процветать?
Кардинал Рош прибегает к выборочному цитированию «Quo primum», тем самым искажая смысл буллы и используя документ святого Папы Пия V для обоснования антитрадиционной интерпретации. На самом деле «Quo primum» недвусмысленно разрешает законное сохранение всех вариантов Римского обряда, бывших в непрерывном употреблении не менее двухсот лет. Единство не означает единообразия, о чем свидетельствует вся история Церкви.
Дом Алкуин Рид, литургист и один из ведущих специалистов по органическому развитию литургии, описывает ситуацию этого периода так:
«Нам не следует впадать в ревизионистскую ошибку, воображая полную централистскую „стрижку под римскую гребенку“ западной литургии: в рамках этого единства сохранялось разнообразие. Своя литургия оставалась у доминиканцев. Другие ордена также сохраняли самобытные обряды. Местные Церкви (Милан, Лион, Брага, Толедо и др., а также крупнейшие английские средневековые центры — Солсбери, Херефорд, Йорк, Бангор и Линкольн) дорожили своими литургиями. И тем не менее, каждая из них принадлежала к римской литургической семье» (Reid A. The Organic Development of the Liturgy, Farnborough 2004, pp. 20–21).
Данный исторический факт подтверждает, что св. Папа Пий V действительно дозволил сохранить обряды, имевшие непрерывную историю не менее двух столетий. Это касается и таких укоренившихся традиций, как Амвросианский и Доминиканский обряды, которые не просто сохранились, но и продолжали процветать в единстве Римской Церкви.
В 4-м пункте документа кардинал Рош пишет: «Мы можем с уверенностью утверждать, что литургическая реформа, которой пожелал Второй Ватиканский Собор, … находится в полном созвучии с истинным смыслом Традиции». Как Вы оцениваете это утверждение, особенно в свете того, какой видят Новую Мессу большинство католиков у себя в приходском храме?
Это утверждение верно лишь отчасти. Намерением Отцов Второго Ватиканского Собора действительно была реформа в преемственности с традицией Церкви — как это видно из важной формулировки в Конституции о Священной Литургии: «Вводить какие-либо новшества надлежит лишь тогда, когда этого требует подлинная и несомненная польза Церкви, причем следует позаботиться о том, чтобы новые формы неким органическим образом вырастали из уже существующих» (Sacrosanctum Concilium, п. 23).
Кардинал Рош допускает типичную ошибку идеолога, используя порочный круг в аргументации, который можно свести к следующему: (1) реформа Мессы 1970 года находится в полном созвучии с истинным смыслом Традиции; (2) намерение Отцов Второго Ватиканского Собора находилось в полном созвучии с истинным смыслом Традиции; (3) следовательно, Месса 1970 года находится в полном созвучии с истинным смыслом Традиции.
Однако у нас есть свидетельства авторитетных лиц, непосредственно участвовавших в литургических дебатах Собора; они утверждают, что Чин Мессы 1970 года — это плод своего рода литургической революции, противоречащей подлинному намерению Отцов Собора.
Среди важнейших таких свидетелей — Йозеф Ратцингер. В 1976 г. в письме профессору Вольфгангу Вальдштайну он с поразительной ясностью писал:
«Проблема нового Миссала состоит в том, что он отрывается от этой исторической преемственности, которая сохранялась неизменной как до Пия V, так и после него, и создает совершенно новую книгу, появление которой сопровождается своего рода запретом на то, что существовало прежде; это совершенно чуждо истории церковного права и литургии. Зная ход соборных дебатов и заново перечитывая речи, произнесенные тогда Отцами Собора, я могу с уверенностью утверждать, что это не входило в их намерения».
Другой видный свидетель — уже упомянутый архимандрит Бонифаций Лёйкс. В недавно вышедшей книге «A Wider View of Vatican II. Memories and Analysis of a Council Consultor» он откровенно заявляет:
«До и во время Собора существовала полная преемственность, но после Собора эта жизненно важная связь была нарушена послесоборными комиссиями. … Novus Ordo не верен CSL [Конституции о Священной Литургии «Sacrosanctum Concilium»], но существенно выходит за пределы параметров, которые CSL установила для реформы чина Мессы. … После Второго Ватиканского Собора каток человекоцентричного горизонтализма (в противоположность богоцентричной вертикальности) расплющил все литургические формы, но его главной жертвой является Novus Ordo. … Больше всего в этом процессе пострадала тайна, которая должна быть, напротив, главным объектом и содержанием богослужения» (с. 80, 98, 104).
Как Вы оцениваете утверждение кардинала Роша в 9-м пункте о том, что «первостепенное благо церковного единства достигается не „замораживанием“ разделения, а нашим обретением себя в общей сопричастности тому, что не может не быть общим»?
Для кардинала Роша сам факт существования принципа и реальности литургического плюрализма в жизни Церкви, по-видимому, равнозначен «замораживанию разделения». Такое утверждение манипулятивно и нечестно, поскольку противоречит не только двухтысячелетней практике Церкви, которая всегда рассматривала разнообразие признанных обрядов — или легитимных вариантов внутри обряда — не как источник разделения, а как обогащение церковной жизни.
Лишь узколобые клирики, сформированные клерикалистским мышлением, проявляли — и продолжают даже в наши дни проявлять — нетерпимость к мирному сосуществованию различных обрядов и литургических практик. Среди многих прискорбных примеров — принуждение христиан святого Фомы в Индии в XVI веке, которых заставили отказаться от собственных обрядов и принять литургию Латинской Церкви, исходя из довода о том, что одному lex credendi должен соответствовать лишь один lex orandi, то есть единственная литургическая форма.
Другой трагический пример — литургическая реформа Русской Православной Церкви в XVII веке, которая запретила более древнюю форму обряда и навязала исключительное употребление новой, пересмотренной. Если бы церковные власти допустили сосуществование старого и нового обряда, они, несомненно, не «заморозили» бы разделение, но, напротив, избежали бы болезненной схизмы — раскола так называемых «старообрядцев» или «староверов», который продолжается до сих пор. Спустя значительное время иерархия Русской Православной Церкви признала пастырскую ошибку принудительного литургического единообразия и восстановила свободное использование более древней формы обряда. К сожалению, лишь меньшинство «старообрядцев» примирилось с иерархией, тогда как большинство осталось в расколе: травмы оказались слишком глубокими, а атмосфера взаимного недоверия и отчуждения сохранялась слишком долго. В этом случае нетерпимость иерархии к законному употреблению старого обряда буквально «заморозила» разделение: старообрядцев царь ссылал в мерзлую Сибирь.
Приверженность наиболее древней форме Римского обряда не «замораживает разделение». Напротив, она представляет собой, по словам святого Иоанна Павла II, «справедливые пожелания», которым Церковь гарантирует уважение (апостольское послание «Ecclesia Dei», 2 июля 1988 г., п. 5c). Мирное сосуществование обоих обиходов Римского обряда, равных по праву и достоинству, показало бы, что Церковь сохранила и терпимость, и преемственность в своей литургической жизни, исполняя совет «хозяина», удостоившегося похвалы от Господа, «который выносит из сокровищницы своей новое и старое (nova et vetera)» (Мф. 13:52). Напротив, в этом документе кардинал Рош выступает как представитель нетерпимого и косного клерикализма в литургической сфере — такого, который отвергает возможность подлинной взаимной сопричастности при наличии различных литургических традиций.
В 10-м пункте документа — который, возможно, вызвал наибольшее возмущение — кардинал Рош заявляет: «Использование литургических книг, которые Собор стремился реформировать, от святого Иоанна Павла II до Франциска, было уступкой, которая никоим образом не предполагала их распространения». Как бы Вы ответили кардиналу по этому пункту, особенно с учетом апостольского письма Папы Бенедикта XVI «Summorum Pontificum» и его сопроводительного письма к этому motu proprio?
Я бы ответил словами следующего мудрого наблюдения архимандрита Бонифация Лёйкса: «Полагаю, что многообразие форм — то есть сосуществование различных форм литургического совершения при сохранении существенного ядра — могла бы стать большим подспорьем для Западной Церкви. … Папа Иоанн Павел II фактически принял принцип многообразия форм, когда в 1988 году восстановил Тридентскую Мессу» (A Wider View of Vatican II, с. 113).
Эта мысль прямо противоречит утверждению, будто продолжение использования более ранних литургических книг было лишь толерантной уступкой без какого-либо намерения поощрять или распространять их. Важное наставление святого Иоанна Павла II дополнительно проясняет этот вопрос. Он говорит:
«В Римском Миссале святого Пия V, как и в различных восточных литургиях, есть прекрасные молитвы, с помощью которых священник выражает глубочайшее чувство смирения и благоговения перед Святыми Тайнами: они раскрывают саму суть любой литургии» (Послание участникам пленарного собрания Конгрегации богослужения и дисциплины таинств, 21 сентября 2001 г.).
В своей совокупности эти авторитетные свидетельства показывают, что признание и восстановление более древних литургических книг понимались не просто как вынужденная уступка, но как выражение легитимного многообразия форм в литургической жизни Церкви, способной обогащать Западную Церковь при сохранении существенного ядра Римского обряда.
Вполне возможно, что если бы этот документ был вынесен на обсуждение на консистории 7–8 января, многие кардиналы не смогли бы правильно его оценить по причине широко распространенного сегодня в Церкви недостатка литургической формации — в том числе среди духовенства и иерархии. Сколько из них, например, смогли бы опровергнуть утверждение кардинала относительно буллы Пия V «Quo primum»? На будущей консистории Папа вполне вправе пригласить перита, чтобы тот представил членам Священной коллегии более научный и основательный доклад по теме, которую Папа хочет вынести на их рассмотрение. Может ли это послужить конструктивным решением на чрезвычайной консистории, назначенной на конец июня 2026 года?
Я считаю, что сегодня среди епископов и кардиналов широко распространена неосведомленность относительно истории литургии, характера литургических дебатов на Соборе и даже самого текста Конституции Второго Ватиканского Собора о Священной Литургии.
Часто забывают два очень важных факта. Первый: подлинная реформа Мессы согласно постановлениям Собора уже была произведена в 1965 году — это Ordo Missae 1965 года, который тогдашний Святой Престол прямо описывал как осуществление положений Конституции о Священной Литургии. Этот Ordo Missae представлял собой очень осторожную реформу и сохранял все существенные детали традиционной Мессы, вводя лишь ограниченные изменения. Среди них — опущение псалма 42 в начале Мессы (изменение не беспрецедентное, поскольку этот псалом всегда опускался на заупокойной Мессе и в Страстное время), а также опущение заключительного Евангелия в конце Мессы.
Настоящим нововведением стало употребление народного языка на протяжении всей Мессы, за исключением Канона, который по-прежнему должен был читаться тихо на латыни. Отцы Собора сами совершали эту реформированную Мессу во время заключительной сессии 1965 года и в целом выражали удовлетворенность ею. Даже архиепископ Лефевр служил эту форму Мессы и до 1975 года предписывал ее к употреблению в своей семинарии в Эконe.
Второй факт таков. На первом после Собора синоде епископов, состоявшемся в 1967 году, о. Аннибале Буньини представил Отцам Синода текст и совершение радикально реформированного Ordo Missae. По сути, это был тот же Ordo Missae, который затем Папа Павел VI обнародовал в 1969 году и который сегодня является обычной формой литургии в Римской Католической Церкви.
Однако большинство Отцов Синода 1967 года — почти все они были также Отцами Второго Ватиканского Собора — отвергли этот Ordo Missae, то есть наш нынешний Novus Ordo. Следовательно, то, что мы сегодня совершаем, — это не Месса Второго Ватиканского Собора, которой фактически является Ordo Missae 1965 года, а форма Мессы, отвергнутая Отцами Синода в 1967 году как слишком революционная.
Какие альтернативы докладу кардинала Роша вы предложили бы кардиналам, если бы могли изложить им всего несколько пунктов?
Я представил бы кардиналам несколько фундаментальных положений. Во-первых, я напомнил бы несомненные исторические факты о подлинной Мессе Второго Ватиканского Собора — Ordo Missae 1965 года — а также о том, как Отцы Синода в 1967 году принципиально отвергли Novus Ordo, представленный им о. Буньини.
Во-вторых, я обратил бы внимание на неизменно сохраняющие силу принципы, регулирующие богослужение, которые сформулировал сам Второй Ватиканский Собор: теоцентричный, вертикальный, сакральный, небесный и созерцательный характер подлинной литургии. Как учит Собор, в ней
«…человеческое, управляясь Божественным, направляется к нему, зримое — к незримому, деятельность — к созерцанию, а настоящее — к тому будущему Граду, которого мы ищем. … В земной Литургии мы участвуем, предвкушая Литургию небесную» (Sacrosanctum Concilium, пп. 2; 8).
В-третьих, я особо отметил бы принцип, согласно которому литургическое разнообразие не вредит единству веры. Как подчеркивали Отцы Собора:
«Святейший Собор, верно следуя Традиции, заявляет, что для Святой Матери Церкви все законно признанные обряды обладают равным правом и достоинством, и она хочет, чтобы в будущем они сохранялись и всячески поощрялись» (п. 4).
Наконец, я обратился бы к совести кардиналов, заявив, что у Папы сегодня есть уникальная возможность восстановить справедливость и литургический мир в жизни Церкви, предоставив древнейшей форме Римского обряда то же достоинство и те же права, что и ординарной литургической форме, известной как Novus Ordo.
Такой шаг мог бы быть осуществлен посредством щедрого пастырского постановления ex integro. Это положило бы конец спорам, возникающим из-за казуистических толкований относительно использования древней литургической формы. Это также покончило бы с несправедливостью, когда столь многих образцовых сынов и дочерей Церкви — особенно столь многих молодых людей и молодые семьи — рассматривают как католиков второго сорта.
Подобная пастырская мера помогла бы навести мосты и проявить сочувствие к прошлым поколениям и к той группе, которая, хотя и является меньшинством, остается в Церкви сегодня обойденной вниманием и подвергается дискриминации — в то время, как так много говорится об инклюзивности, терпимости к разнообразию и синодальном слушании опыта верных.
Ваше Преосвященство, есть ли что-то, что Вы хотели бы добавить?
Я не мог бы сделать лучшего заявления о нынешнем литургическом кризисе, чем процитировать следующие ясные слова архимандрита Бонифация Лёйкса — серьезного литургиста, ревностного миссионера в Африке и человека Божия, который совершал и латинскую, и византийскую литургии, тем самым, образно говоря, дыша обоими легкими Церкви:
архимандрит Бонифаций Лёйкс (1915-2004)
«Кардинал Ратцингер также выразил свою поддержку, заявив, что старая Месса является живой и, более того, „неотъемлемой“ частью католического богослужения и традиции, и предсказав, что она внесет „свой особый вклад в литургическое обновление, к которому призывал Второй Ватиканский Собор“» (с. 115).
«Когда исчезает благоговение, всякое богослужение превращается лишь в горизонтальное развлечение, в светский праздник. И здесь снова жертвами становятся бедные, малые, поскольку у них отнимают очевидную реальность жизни как исходящей от Бога в богопочитании — а делают это „эксперты“ и диссиденты» (с. 120).
«Ни один иерарх — от простого епископа до Папы — не должен что-либо изобретать. Каждый иерарх является преемником апостолов, а это означает, что он прежде всего хранитель и служитель Священного Предания — гарант преемственности в учении, богослужении, таинствах и молитве» (с. 188).
Документ кардинала Рош напоминает отчаянную борьбу геронтократии, столкнувшейся с серьезной и всё более громкой критикой, — исходящей прежде всего от молодого поколения, чей голос эта геронтократия пытается заглушить манипулятивными доводами, в конечном итоге превращая власть и авторитет в оружие.
И всё же вечная свежесть и красота литургии вместе с верой святых и наших собственных предков всё равно восторжествуют. Sensus fidei инстинктивно распознает эту реальность, особенно среди «малых» в Церкви: невинных детей, мужественной молодежи и молодых семей.
По этой причине я бы настоятельно посоветовал кардиналу Рошу и многим другим пожилым и несколько жестким представителям духовенства распознать знамения времени — или, говоря образно, «вскочить на подножку», чтобы не остаться позади. Ведь они призваны распознавать знамения времени, которые Сам Бог подает через «малых» в Церкви, жаждущих чистого хлеба католического учения и неизбывной красоты традиционной литургии.
Комментариев нет:
Отправить комментарий