Поиск по этому блогу

вторник, 2 марта 2021 г.

Византийская Литургия, традиционная латинская Месса и Novus Ordo — две сестры и одна чужачка

Для меня и, думаю, для большинства традиционалистов очевидна как близкая духовная общность между византийской Божественной Литургией и традиционной Римской Мессой, так и то, что Novus Ordo отступает от их общего наследия.

Порой, однако, можно встретить греко-католиков, которые, обманываясь поверхностным сходством между византийской Литургией и Novus Ordo (например тем, что они обычно служатся на народном языке, а молитвы произносятся громким голосом) и очевидными различиями между византийской Литургией и традиционным римским обрядом (например тем, что в последнем гораздо больше происходит в тишине, а народ исполняет менее «активную» роль), полагают, будто византийская Литургия ближе к службам Novus Ordo и, соответственно, сталкиваясь с таким выбором, предпочитают новую форму Римского обряда (usus recentior) древней (usus antiquior). В свою очередь, Действительно, сторонники и апологеты западной литургической реформы принимают на себя вид любителей восточной традиции и указывают на многие якобы «восточные» черты новой римской литургии.

Итак, если византийская и традиционная латинская литургия действительно имеют между собой больше общего, чем каждая из них имеет с Novus Ordo, нам следует ясно показать, в чем заключается это сходство. Я предлагаю сосредоточиться на следующих принципах, которые сначала приведу в виде списка, а потом рассмотрю подробно:

1. Принцип традиции.
2. Принцип тайны.
3. Принцип возвышенного стиля.
4. Принцип целостности или стабильности ритуала.
5. Принцип концентрации.
6. Принцип серьезной и постоянной подготовки.
7. Принцип правдивости.
8. Принцип иерархии.
9. Принцип параллельности.
10. Принцип раздельности.

1. Принцип традиции. Как традиционная римская Месса, так и византийская Литургия суть результат органического развития древней апостольской основы, передававшимся веками живой веры. Хотя то или иное литургическое последование может приписываться какому-нибудь известному святому, например св. Иоанну Златоусту или св. Василию, фактически обряд — это плод труда множества людей, чьи имена нам неизвестны. Ни византийская литургия, ни классическая римская литургия не являются продуктом работы комиссии, состоящей из экспертов-авангардистов, которые не общаются с простыми людьми и увлекаются модными — а теперь давно уже вышедшими из употребления — теориями. Это можно назвать принципом традиции — принятия того, что передано. Говоря простыми словами, литургия хороша не потому, что церковная власть считает ее хорошей; скорее наоборот — Церковь знает, что она хороша, потому что получила ее [из хорошего источника. — прим. пер.]. Здесь нам необходимо искоренить противоестественное западное ультрамонтанство, сторонники которого считают, будто литургия определяется единственно распоряжениями папской власти, как если бы она представляла собой бесконечно мягкий пластилин, форма которого зависит только от желаний скульптора. До Павла VI папская власть провозглашала то, что уже знали и любили в Латинской Церкви как принадлежащее к Традиции [1].

2. Принцип тайны. Каждой из этих литургий свойственен принцип тайны: литургическое действие осязаемо сакрально, оно есть дело и чудо, которое Бог совершает среди нас и к которому человеку позволено присоединяться в страхе и трепете. Традиционная литургия — словно облако, в котором обитает Бог и к которому осмеливается приблизиться Моисей. В ней нет такого чувства, будто мы присутствуем на планерке с определенной повесткой дня, проводимой под руководством менеджеров компании,  где зачитывается множество различных текстов и распределяются задачи. Мы лежим ничком на святой земле перед пылающей купиной Божия откровения.

3. Принцип возвышенного стиля. Молитвы и чтения в традиционных литургиях Запада и Востока либо поют певчие, диаконы, субдиаконы и хоры, либо шепчет в пресвитерии священник, однако нигде их не читают, как ежедневные новости или школьный урок. К этой возвышенности относится и то, что мы называем «высоким языком». На Востоке он приобретает форму утонченных поэтических композиций, на Западе — благородных латинских речений. Латынь есть столь же подлинный, присущий и определяющий язык Римской Католической Церкви, сколь народные языки являются языками восточных обрядов. [Примечание: Читатели опровергли мое заявление о том, что языки восточных обрядов можно называть народными без дополнительных объяснений. См. мой комментарий под статьей. — П. К.] То, что существовало на Западе на протяжении 1600 лет — не случайность, а основополагающий принцип, как провозгласил не кто иной, как св. Иоанн XXIII в своей апостольской конституции «Veterum sapientia», подписанной на алтаре собора св. Петра в 1962 году. Тем, кто участвует в богослужениях согласно usus antiquior, хорошо известно, насколько мощное влияние оказывает на верных церемониальное использование древнего языка, с течением времен приобретшего непостижимую силу. Сам тот факт, что этот язык специально выделен, так сказать, посвящен для употребления в публичном богопочитании, объективно представляет и субъективно стимулирует то отделение сакрального от профанного, которое находится в сердце жертвенной религии.

4. Принцип целостности ритуала. Как Божественная Литургия, так и традиционная латинская Месса в своем существовании предшествуют любому конкретному, совершаемому в данный момент богослужению, будучи определенными, всецело описанными обрядами, которым духовенство и светские верующие следуют со смиренным послушанием. Молитвы, антифоны, чтения, жесты и пение закреплены и предписаны; а в наивысшей степени это касается анафоры — самой священной из молитв, которая или никогда не меняется (на Западе), либо определяется литургическом календарем (на Востоке). Соответственно, частные предпочтения или пожелания служителя никогда не имеют руководящей роли. Этот принцип можно назвать также принципом стабильности, потому что целостность ритуала гарантирует духовенству и верующим незыблемый фундамент, на котором они могут строить свою духовную жизнь.

5. Принцип концентрации. Древняя римская литургия, так же как и византийская, проникнута догматическим, нравственным, аскетически-мистическим содержанием. Молитвы в ней плотны, богаты и полны благочестия. Это поэтический гобелен, сотканный из Священного Писания и других набожных речений. По сравнению с этими литургиями Novus Ordo выглядит очень скудным. Вспомните разнообразные тропари византийской традиции или богатство антифонов проприя в Римском обряде, а также его коллекты, секреты и молитвы после причащения, из которых почти ничто не пережило в своем в первоначальном виде встречу с острыми ножницами Комиссии [2]. [В оригинале: bowdlerizing scalpel of the Consilium — английское выражение «to bowdlerize» означает «цензурировать, выхолащивать» и происходит от имени проф. Т. Боудлера, который выпустил в 1818 г. особое издание пьес Шекспира, в котором были опущены «слова и выражения, которые нельзя произносить вслух при детях». — прим. пер.] Consilium — Совет или Комиссия по осуществлению литургической Конституции «Sacrosanctum Concilium» (лат. Consilium ad exsequendam Constitutionem liturgicam Sacrosanctum Concilium) — сформированный в 1964 г. орган, составивший основные чинопоследования реформированной литургии. — прим. пер.]

6. Принцип приготовления. С предыдущим принципом тесно связан принцип серьезной и постоянной подготовки. И на Востоке, и на Западе духовенство и прислуживающие перед самой литургией тщательно готовятся к предстоящему им делу, будь то у жертвенника, где со многими молитвами совершается проскомидия — подготовка хлеба и вина для Евхаристии, или у ступеней алтаря, где читаются 42-й псалом, «Confiteor» и молитвы восхождения. Как можно было представить себе выход прогулочным шагом из ризницы прямо к алтарю, как будто это не такое уж и большое дело? Будто кто-то идет на благотворительный ужин со сбором пожертвований?

Кэтрин Пиксток очень хорошо заметила, что повторение молитв во всех аутентичных литургиях неслучайно и имеет огромное духовное значение. В византийской литургии от начала до конца священник часто молится тихим голосом, снова и снова готовясь к следующему чудесного шага, который ведет его в тайне Христа. Аналогично и в подлинной римской литургии мы видим богатый офферторий, три молитвы подготовки к причащению, молитвы при омовении сосудов, «Placeat» и Заключительное Евангелие. Как в византийской Божественной Литургии, так и в римском usus antiquior нам встречается многократное повторение определенных молитв: в первой это ектении с их «Господи, помилуй» или «подай, Господи», в последнем — девятикратный «Kyrie eleison — Christe eleison», тройное «Confiteor», троекратное «Domine, non sum dignus» (причем последнее произносится дважды, чтобы показать разницу между причащением священника и верующих)[3].

7. Принцип правдивости. В традиционных лекционариях евангельское послание представлено ​​во всей полноте — в них включены как более простые его части, так и «трудные». Хорошо известно, что в Novus Ordo Священное Писание сильно отредактировано в угоду современным тенденциям[4]. Говоря более широко, традиционный lex orandi содержит и передает с апостольским рвением всю полноту lex credendi Католической Церкви, не «редактируя» его под нужды современной чувствительности или обидчивости. Так, если взять один пример из тысячи, в старом обряде без каких-либо обиняков излагаются осуждение Иуды и реальная возможность ада для каждого из нас, а также обильно используются проклинающие псалмы, направленные против наших духовных врагов. В Novus Ordo такие вещи вырезаются или сильно сокращаются[5]. В этом смысле новая Месса не передает полноту веры, которую мы находим в Священном Писании, у Отцов, в документах Соборов и у Учителей Церкви. В этом смысле она не выполняет своей роли lex orandi правоверной Церкви.

Факт в том, что многие артикулы веры, которые можно видеть и слышать в старых литургиях, в контексте новой римской литургии нужно изучать и слепо принимать, поскольку из самого обряда они не очевидны. Для примера рассмотрите почитание, причитающееся святым, или поклонение (latreia), которое нужно оказывать Святым Дарам. Тот, кто участвует в византийской или в традиционной римской литургии, имеет интуитивный опыт почитания святых и поклонения Евхаристии. В Novus Ordo же систематически урезается степень внимания, уделяемого святым[6], а также ликвидируются знаки благоговения перед страшными тайнами Христовыми.

8. Принцип иерархии проявляется в четком разделении ролей священника, диакона, субдиакона, алтарника, певчего и т. д. В Мессе Novus Ordo, с ее расплывчатыми нормами касательно действий светских лиц в пресвитерии, это разнообразие невзаимозаменяемых ролей теряется и размывается. Ни византийская, ни аутентичная римская литургия не позволяют не одетому соответствующим образом светскому человеку свободно входить в пресвитерий и выполнять функции, которые принадлежат духовенству, а тем более — брать руками Святые Дары. Идентичность священника как посредника между Богом и человеком в этих литургиях тщательно уважается и проявляется на практике, равно как проявляется и уважается и идентичность мирянина как активного свидетеля жертвы.

Литургия является воплощением истинной экклесиологии, а не ее вымышленной альтернативы. Из Мессы Novus Ordo невозможно вынести связное и полное понимание иерархической природы мистического Тела, тогда как это можно легко сделать как из Божественной Литургии, так и из традиционной римской Мессы. Соответственно, и участие в традиционных литургиях и в ново-Римском обряде понимается фундаментально различным образом. Правильный взгляд заключается в том, что участие должно соответствовать различным ролям тех или иных частей церковного организма, которые должны быть очевидны по одежде, позам, месту нахождения того или иного участника богослужения и вверенным — и не вверенным — ему функциям[7].

9. Принцип параллельности связан с принципом иерархии. В любой аутентичной восточной или западной литургии мы увидим, что несколько вещей происходят одновременно (пользуясь техническим термином, можно сказать, что это «параллельные» литургии). Диакон читает ектению, пока священник произносит свои собственные молитвы; народ поет «Sanctus», а священник начинает Канон. Те, кто посещает или византийскую, или традиционную латинскую литургию, начинают воспринимать литургию как многослойное действие, составленное из многих индивидуальных действий, сходящихся к общей цели. Это никоим образом не логическая последовательность обособленных друг от друга актов, при которой в одно и то же время может происходить только одно действие (как в «последовательной», или «модульной», литургии, примером которой является Novus Ordo)[8].

10. Принцип раздельности. Все аутентичные христианские литургии сохраняют и применяют в своих ритуалах богословский принцип, воплощенный в архитектуре Храма Ветхого Завета, который, как учит Послание к Евреям, нашел свое осуществление во Христе и поэтому навечно остается на символическом уровне частью нашего Евхаристического Жертвоприношения. На Востоке отделение алтаря или святого святых от нефа более очевидное благодаря наличию иконостаса, входить за который могут только определенные священно- и церковнослужители. На Западе завеса уступила место заграждению [rood screen], который в большинстве мест уменьшился в размерах, превратившись в алтарную балюстраду, однако пресвитерий всегда оставался выделенным, приподнятым и недоступным для мирян. Кроме того, в западной литургии зримый иконостас уступил место «звуковому иконостасу» латыни, перемежающейся с тишиной. Сакральный язык и молчание становятся завесой, укрывающей святое святых и защищающей святые тайны от осквернения обыденностью. Таким образом, как восточная, так и западная литургия «скрывают лицо наше в Присутствии Божием», делая это по-разному, но в обоих случаях весьма действенно, обращая внимание верующего на скрытую славу Божию.

Помимо этих принципов, которые, как видим, непосредственно относятся к самой природе богослужения, есть еще множество обстоятельств, не являющихся обязательной характеристикой Мессы Novus Ordo, однако сопровождающих ее в 99% случаев, например, положение священника versus populum. После того, как духовенство стояло «лицом к народу» почти всегда и везде на протяжении пятидесяти лет, и после папских репримандов в адрес осмелившихся думать иначе, даже тот, кто с самым большим оптимизмом относится к реформе реформы, не может утверждать, что положение versus populum не характеризует Мессу Novus Ordo в умах ее архитекторов, создателей и конечных пользователей.

Приведенная ниже таблица суммирует наши выводы.

Византийская литургия

Традиционная римская литургия 

Современная римская литургия

Происхождение затеряно во времени; передавалась и получалась на протяжении веков

Происхождение затеряно во времени; передавалась и получалась на протяжении веков

Искусственно составлена назначенной комиссией в 1960-х гг. из разрозненных фрагментов западной и восточной традиции

Приписывается великим святым; авторство преимущественно анонимное

Приписывается великим святым, авторство преимущественно анонимное

Авторы (компиляторы) известны по имени и в основном не имеют репутации святости (напр., манипулятор с манией величия Буньини) 

Авторитет определяется традицией

Авторитет определяется традицией и регулирующими папскими постановлениями

Авторитет определяется только папскими постановлениями

Исполнена благоухания тайны, что подчеркивается наличием иконостаса

Исполнена благоухания тайны, что подчеркивается латинским языком и тишиной

Избегает многословной горизонтальности и фамильярности лишь изредка и с большим трудом

Совершается ad orientem (согласно апостольской традиции и неизменно)

Совершается ad orientem (согласно апостольской традиции и неизменно)

Практически повсеместно совершается versus populum

Литургические тексты поются или произносятся шепотом и отличаются поэтическим строем

Литургические тексты поются или произносятся шепотом на иератической латыни

Литургические тексты в основном проговариваются на современном бытовом языке и будничным голосом

Богатое переплетение древних молитв, богословская насыщенность

Богатое переплетение древних молитв, богословская насыщенность

Существенно урезанное текстовое и церемониальное содержание со включением современных придумок

Параллельная литургия — иерархическая и многоголосая

Параллельная литургия — иерархическая и многоголосая

Последовательная литургия (в один момент происходит лишь что-то одно), сведенная к горизонтальному и рациональному распределению

Повторы — характерная черта, что порождает молитвенный настрой

Повторы — характерная черта, что порождает молитвенный настрой

Повторы в основном ликвидированы как нечто «бесполезное» для нашего времени

Целостность и фиксированность ритуала, например — предопределенные анафоры

Целостность и фиксированность ритуала, например — Римский Канон

Допускаются многочисленные варианты на выбор и импровизированные вставки

Провозглашается полнота христианского послания в Писании и Предании

Провозглашается полнота христианского послания в Писании и Предании

Опускаются некоторые аспекты Откровения и нравственности, которые принято считать «трудными» для современного человека

Церковная архитектура подчеркивает символическое значение пространств, разделяя их четкими границами

Церковная архитектура подчеркивает символическое значение пространств, разделяя их четкими границами

Церковная архитектура лишена традиционного символизма и/или сама литургия на практике игнорирует его

В алтарное пространство могут входить только священно- и церковнослужители в соответствующем облачении

В алтарное пространство могут входить только священно- и церковнослужители в соответствующем облачении

В алтарное пространство могут входить миряне в будничной одежде

Четко разграниченные роли духовенства и мирян, а среди духовенства —  разных его уровней

Четко разграниченные роли духовенства и мирян, а среди духовенства —  разных его уровней

Обедненная иерархическая модель; уравнивание и смешение роли духовенства и мирян (даже при соблюдении официальных предписаний)

Святых Даров касаются только рукоположенные клирики

Святых Даров касаются только рукоположенные клирики

Святых Даров касаются как клирики, так и миряне

Причастие получают стоя, но в уста и только от священника

Причастие получают на коленях, в уста и только от священника

Причастие обычно получают стоя и в руку, от любого, кто его раздает

По сравнению с Novus Ordo византийская литургия выглядит как король рядом с нищим, как Рембрандт рядом с карикатурой, как пир после голода. Однако по сравнению с традиционным римским обрядом во всем его сложном великолепии и организованной торжественности она — равная среди равных за трапезой Традиции. Мы обесцениваем действие Святого Духа в Западной Церкви, если называем византийскую литургию неким «золотым стандартом», ведь римский обряд в своей полноте — который, к сожалению, римо-католики так редко видят! — ей совершенно равен. А вот Мессе Novus Ordo придется указать на дверь, потому что она не может претендовать на место за царским столом аутентичных литургических обрядов.

Здесь кто-то может возразить, сказав, что Novus Ordo можно служить таким образом, чтобы сохранять «преемственность» с предшествующей римской традицией (а значит — способом, очень похожим на Божественную Литургию). Мой ответ прост. Некоторые из перечисленных десяти принципов вообще не представлены в Novus Ordo, причем уже в самой его задумке (сюда я отношу, по меньшей мере, принципы 1, 4, 5, 6, 7 и 9), тогда как остальные принципы (2, 3, 8 и 10) могут проявляться, а могут и не проявляться в зависимости от того, кто «возглавляет» литургию. То есть они возможны, но не обязательны. Этот факт сам по себе демонстрирует анти-традиционный характер Мессы Novus Ordo, в которой связь с традицией зависит от свободных решений служителя, а не от следования установленным правилам [9] . Таким образом, Novus Ordo можно служить квази-традиционным способом, тогда как византийская и тридентская литургии должны служится традиционным способом — выбирать здесь не приходится[10] .

Уже в одном этом различии мы можем видеть ту почти что бескрайнюю пропасть, которая отделяет современный римский обряд от любого исторического обряда в христианстве, западного или восточного. Его бедность в доктринальном, нравственном, рубрикальным и церемониальным плане, его модульная, линейная, рационалистическая структура и его «опционит» [в оригинале: optionitis — от options, то есть многочисленные варианты, предоставляемые священнику на выбор, и окончания -itis, характерного для слов, обозначающих болезни. — прим. пер.] отделяют его по существу от сферы сакральной культуры, в которой равно пребывают римский usus antiquior и византийская Божественная Литургия. К этой ситуации можно применить слова Авраама из притчи о богаче и Лазаре: «между нами и вами утверждена великая пропасть, так что хотящие перейти отсюда к вам не могут, также и оттуда к нам не переходят» (Лк 16:26).

Но вот что удивительно, учитывая всё вышесказанное, это то, как многие греко-католики и и «эксперты» по восточной литургии — их самым видным представителем является здесь Роберт Тафт SJ — отдают предпочтение «реформированной» римской литургии, не замечая огромных расхождений и противоречий между ее принципами композиции и исполнения и принципами, общими, как только что было показано, для византийской и традиционной латинской литургии. Не будет преувеличением сказать, что литургия Павла VI как в целом, так и в деталях является деформацией латинской литургии и не может рассматриваться как аутентичный исторический католический обряд. Поэтому если какие-то византийские католики предпочитают Novus Ordo, то только из-за глубокой непоследовательности, заставляющей их придавать большое значение второ- и третьестепенным характеристикам и в то же время игнорировать, прощать и даже, кажется, поощрять его отклонения от фундаментальных принципов классической литургии.

Проблема здесь не просто гипотетическая. Как мы знаем, литургисты десятилетиями рассуждают о том, как бы «реформировать» восточные католические обряды, чтобы привести их в соответствие с конституцией «Sacrosanctum Concilium» и чертежами Буньини. Сочетание привязанности к мультикультурному плюрализму, свойственного Востоку консерватизма и отсутствия централизованной власти, способной навязать колоссальные литургические изменения, пока что избавляет восточные обряды от наихудших эксцессов литургической реформы. Но этот хрупкий мир может когда-то рухнуть, особенно если церковное руководство будет и дальше проявлять те идущие рука об руку качества — тщеславие и близорукость, которые были характерны для многих его представителей в течение последних пятидесяти лет. Поэтому каждому восточному христианину и каждому, кто симпатизирует Риму, надлежит понять те ошибки, которые породили обряды Павла VI и прочно укоренились в них — и оказывать сопротивление любому урезанию, компромиссу и «новизнам» в своей литургической жизни.

Возвращаясь к началу: греко-католикам, любящим свою литургическую традицию, стоит познакомиться с литургической традицией Запада, сохраненной и переданной в usus antiquior, и — именно из любви к тому, что есть общего между Востоком и Западом — избегать новой римской литургии, в которой смешаны непоследовательный антикварианизм и модернистские новшества, когнитивный диссонанс и разрыв с христианской традицией. Она — не что иное, как отрицание и греческой, и латинской традиций, противоречащее вековым догматическим и нравственным истинам, которые литургия всегда являла верным и воспитывала в них. Римские и византийские католики находятся в безопасности, в хороших руках, если участвуют в аутентичных обрядах друг друга; однако никто из них не может чувствовать себя в безопасности, участвуя в Novus Ordo.

Я закончу словами Мартина Мозебаха: «Всякое стремление к экуменизму, сколь необходимым оно ни было бы, должно начинаться не с рекламных встреч с восточными иерархами, а с восстановления латинской литургии, которая представляет собой подлинное связующее звено между Латинской и Греческой Церквами»[11].

Примечания

[1] Джеффри Халл в книге «The Banished Heart» показывает, что проблема вмешательства Пап в литургию существует уже много веков. Тем не менее он признаёт ту пропасть, которая разделяет всё, что делали Папы до Павла VI, и огромный разрыв, осуществленный Папой Монтини. Разница здесь не только количественная, но и качественная. Я знаю одного католического философа, который всерьез утверждает, будто единственное, что делает обряд Мессы действительным — это распоряжение Папы, и что если бы Папа пожелал выдрать из обряда всё его содержимое и заменить чем-то совершенно иным, результат был бы настоящим католическим обрядом, коль скоро содержал бы слова освящения.

[2] Карл Ольсон замечает следующее: «Я посещаю византийский приход вот уже 20 лет, и интересно, что хотя в восточных литургиях гораздо меньше тишины, чем в латинской Мессе — собственно говоря, в византийской Литургии тишины вообще очень мало — глубокое сходство между ними состоит в почтительности, трансцендентности и богословском богатстве. Честно говоря, слыша многие из молитв, употребляемых в Мессе Novus Ordo, я чуть не схожу с ума. Иными словами, Божественная Литургия и латинская Месса обращаются к разуму, сердцу и чувствам таинственными и глубокими способами, которые, хотя и могут в определенной степени восприниматься субъективно, служат объективной истине и божественной реальности».

[3] Мне хорошо известно, что эти молитвы надстраивались постепенно, и что, например, Заключительное Евангелие является довольно поздним дополнением. Но у всех этих добавок были достойные причины; они возникали под благим вдохновением Святого Духа. Удалять их после того, как они адекватным и гармоничным образом были добавлены в обряд и оставались его постоянной частью на протяжении веков — не что иное, как отрицание их богословского содержания и литургической функции, а значит и грех против Святого Духа. Поэтому конституция «Sacrosanctum Concilium» ошибается, заявляя, что литургия содержит «бесполезные повторы», от которых ее нужно очистить. На самом деле каждый, кто молитвенно входит в повторы древней литургии, понимает их предназначение. Это не представляло трудностей для христиан никогда до тех пор, пока не появились узко рационалистические и утилитаристские предрассудки современности.

[4] Подробнее об этой проблемную черте пересмотренного Лекционария см. в моей статье «A Tale of Two Lectionaries: Qualitative versus Quantitative Measures».

[5] Об Иуде см. мою статью «Damned Lies: On the Destiny of Judas Iscariot»; о пропуске псалмов см. «The Omission of ‘Difficult’ Psalms and the Spreading-thin of the Psalter».

[6] Римский Канон, как и анафоры Божественной Литургии св. Иоанна Златоуста, упоминает множество святых. Новые евхаристическое молитвы сильно урезают почитание святых и обращение к ним.

[7] В «Sacrosanctum Concilium» участие приобретает идеологизированный характер, поскольку превозносится над всеми прочими принципами, что неизбежно порождает искажения и раздоры: «Этому полному и деятельному участию всего народа следует уделить первостепенное внимание в устроении и развитии литургии» (п. 14) ; сравните это с фрагментом инструкции «Tra le sollecitudini» Пия Х : «Мы считаем необходимым обеспечить, прежде всего, святость и достоинство храма». Возможно, лучше здесь было бы говорить не об участии [participation], а о соучастии [assistance, слово, которое на русский в этом контексте обычно переводят как «присутствие», но в данном случае оно скорее означает «помощь, сотрудничество» — прим. пер.]: каждый из членов тела имеет свою часть в литургии, и притом каждый — в соответствии со своим местом. Принадлежность — более базовая категория, нежели выполнение какого-то действия, как и наше включение во Христа при крещении является более базовым для нашей идентичности, чем любое действие, которое мы выполняем.

[8] В Novus Ordo есть несколько моментов, когда священник делает одно, а народ или хор — что-то другое: молитва перед Евангелием, во время пения «Аллилуйя»; молитвы оффертория, если параллельно происходит пение; преломление Гостии в то время, как поется «Agnus Dei». Но количество таких моментов было сильно уменьшено, а их молитвенная наполненность — выхолощена.

[9] Как цепочка рвется в своем самом слабом месте, так и качество литургии, в которой имеется множество вариантов, определяется наихудшими из них. Ее нужно оценивать не по тому, какой она могла бы быть, если бы священник сделал много маловероятных наилучших выборов, а по тому, чем она является, если он выбирает то, что выбирают обычно..

[10] Конечно, это не означает, что традиционный римский обряд всегда служится привлекательным или эстетически адекватным образом. Но этого не может гарантировать ни один обряд, так как мы всё же имеем дело с людьми в их разнообразии и слабости. Здесь я имею в виду правила и обычаи, которые управляют обрядами как таковыми.

[11] Цит. по будущему пересмотренному и расширенному изданию книги «The Heresy of Formlessness» (Angelico Press, 2018), 187. В другом месте той же книги Мозебах говорит: «Характерной чертой этого столетия является не только то, что к зеленому дереву литургии применили топор, но и то, что были сформулированы самые глубокие прозрения в литургической сфере, правда, не в Римской  Церкви, а в Византийской. С одной стороны, Папа посмел вмешаться в литургию. С другой — православие, отделенное от Папы схизмой, в жестоких испытаниях этого века сохранило литургию и литургическую теологию . Для католика, который отказывается принять простые выводы циника, эти факты создают непростую загадку. Здесь можно говорить о трагической тайне, хотя слово «трагический» и выпадает из христианского контекста. Месса св. Григория Великого, древняя латинская литургия, сегодня обретается лишь у «сумасшедших», живущих на задворках Римской Церкви, тогда как Божественная литургия св. Иоанна Златоуста цветет во всём своем великолепии в самом сердце Православной Церкви. Мысль о том, что нам есть чему поучиться у православия, не слишком популярна. Однако нам нужно привыкать учиться — и учиться тщательно — тому, что Византийская Церковь может сказать нам о святых иконах и о литургии. Они так же важны и для латинского обряда; похоже, что мы сможем познать латинский обряд во всей его наполненности Духом только в том случае, если посмотрим на него с восточной точки

Примечание о народных языках на Востоке

Комментарии читателей к этой статье заставили меня усомниться в достоверности моего утверждения, что восточные обряды можно охарактеризовать использованием народных языков подобно тому, как это касается Мессы Novus Ordo, переведенной на множество современных языков. Да, во многих языковых группах используются народные языки (например, повсюду в США Божественная Литургия служится на английском), однако есть очень много исключений.

  • Грекоязычные Церкви или Патриархаты пользуются литургическим греческим языком, а не народным. Некоторые Патриархаты наряду с греческим используют также арабский и др.
  • Славянские Православные Церкви всегда пользовались исключительно литургической церковнославянским языком. В последнее время восточные модернисты сумели ввести народные языки, но не везде. Русские до сих пор пользуются только церковнославянским языком. Хотя сербы, болгары, македонцы, белорусы, украинцы много пользуются народным языком, церковнославянский язык не вышел из употребления и у них.
  • Румынская Православная Церковь пользовалась церковнославянском и литургическим греческим языком с Х до XVII в., после чего перешла на румынский (впрочем, последний подвергся влиянию церковнославянского, что отдалило его от разговорной речи).
  • Грузинская Православная Церковь в качестве литургического пользуется древним литературным грузинским языком. [А также другой формой письма, хуцури, в отличие от употребляемого в светских сферах мхедрули. — прим. пер.]
  • Православные копты в качестве литургического используют литературный коптский язык. Хотя ее употребление сократилось за время долгого господства мусульман (ему на смену пришел арабский), он уцелел и ныне возрождается.
  • Православные эфиопы в качестве литургического используют язык геэз, а не какой-либо из множества народных.
  • Православные сирийцы пользуются классическим сирийским и арабским языками. Употребление арабского языка связано с веками мусульманского господства.
  • Армяне пользуются классическим литературным армянским языком.

Кроме того — что мы понимаем под народным языком? Церковнославянский язык, например, был создан для того, чтобы славяне могли понимать литургию, но в то же время и для передачи крайне причудливого литургического греческого языка. Исторически в большинстве культур по определению существовал большой разрыв между литературной и разговорной речью, больший, чем обычно существует сегодня, потому что теперь больше грамотных людей, а высокий литературный язык практически исчез.

Еще один комментарий

Один читатель прислал мне эту ссылку, которая подтверждает многие сделанные мною в этой статье замечания чередованием хорошо подобранных видеофрагментов традиционной римской и православной литургий.

Да, дышать надо обоими легкими — но здоровыми, а не больными.

Питер Квасьневский

Первая публикация (на англ. яз.): «New Liturgical Movement», 4 июня 2018 г. Использован перевод на белорусский язык: «Te Igitur», 22 июня 2018 г.

Комментариев нет: