Пока еще не поздно!

Призыв кардинала Робера Сара к единству

«„Ты — Христос, Сын Бога Живого“ (Мф. 16:16). Этими словами Петр, которого вместе с другими учениками Учитель вопрошал о вере в Него, им исповедуемой, выражает в сжатом виде то наследие, которое Церковь через апостольское преемство хранила, углубляла и передавала на протяжении двух тысяч лет. Иисус есть Христос, Сын Бога Живого — то есть единственный Спаситель». Эти слова, столь ясные и столь сильные, сказанные о вере Петра Папой Львом XIV на следующий день после его избрания, до сих пор звучат в моей душе. Так подытоживает Святой Отец тайну веры, которую епископы как преемники апостолов никогда не должны переставать провозглашать и напоминать. Христос — не только наш единственный Спаситель; Он — наше единственное спасение. Имя Его — единственное, которым мы можем быть спасены.

Но где можем мы найти Иисуса Христа, единственного Искупителя? Святой Августин отвечает нам со всей ясностью: «Где Церковь, там и Христос». Мы знаем, что вне Церкви нет спасения. Вот почему наша забота о спасении душ выражается в постоянном нашем попечении о том, чтобы привести их к единственному источнику: Христу, Который отдает Себя в Церкви и через Церковь.

Церковь есть, таким образом, место веры, то место, где вера передается, и то место, где через крещение человек погружается в Пасхальную тайну Страстей, Смерти и Воскресения Христа. Эта тайна освобождает нас из темницы греха и от всех наших разделений и вводит в общение Триединого Бога. В единой Церкви существует центр, необходимая точка отсчета: Римская Церковь, управляемая Преемником Петра, «первого из Двенадцати».

Второй Ватиканский собор в своей Догматической конституции о Церкви «Lumen Gentium» провозглашает:

«Апостолы же, проповедуя повсюду Евангелие (ср. Мк. 16:20), принимаемое слушающими под действием Святого Духа, собирают вселенскую Церковь, которую Господь утвердил на основании Апостолов и воздвиг на блаженном Петре, их Начальнике, имея краеугольным камнем Самого Иисуса Христа (ср. Откр. 21:14; Мф. 16:18; Еф. 2:20). (LG 19).

Эта формулировка непосредственно передает мысль Иисуса, как бы запечатленную в самих именах «Кифы» и Двенадцати, учитывая глубину их библейских созвучий. Симон Петр, который уже занимает в Евангелии первенствующее положение среди Двенадцати, приносит Воскресшему рыбу из своей сети. Затем Иисус торжественно вверяет ему пастырство над Своим стадом. Церковь едина. Она — Церковь, которую Христос вверил Петру и Двенадцати. В самом деле, Церковь есть, по существу, согласно выражению Марка и Луки, «Петр и те, кто с ним» (ср. Мк. 1:36; Лк. 9:32). Первенство, таким образом, дано Петру, и потому можно видеть одну единственную Церковь и один единственный Престол… Может ли тот, кто покидает Престол Петра, все еще утверждать, что находится в Церкви Христовой?

По этой причине я, узнав, что Священническое братство св. Пия X, основанное архиепископом Лефевром, объявило о намерении провести епископские рукоположения без папского мандата, хочу выразить свою серьезную озабоченность и глубокую скорбь.

Нам говорят, что это решение не подчиниться закону Церкви мотивировано высшим законом спасения душ: suprema lex, salus animarum. Но спасение — это Христос, а Он дает Себя только в Церкви. Как можно утверждать, что ведешь души ко спасению путями, отличными от тех, которые Он Сам указал нам? Действительно ли желать спасения душ — значит, возможно, необратимым образом разрывать Мистическое Тело Христово? Сколько душ рискуют быть потерянными из-за этого нового разрыва в нешвенной ризе Церкви?

Нам говорят, что этот акт задуман как защита Традиции и целостности Залога веры. Я слишком хорошо знаю, как порою презирают Залог веры даже те, чья миссия — защищать его. Несомненно, сегодня мы должны бы более живо сознавать, что в жизни Церкви существует непрерывная преемственность — в провозглашении Бога, в совершении таинств, — которая достигает нас и которую мы называем Традицией. Она нам гарантирует, что то, во что мы веруем, есть изначальная Христова весть, проповеданная апостолами. Ядро изначальной проповеди — это событие Страстей, Смерти и Воскресения Господа Иисуса, из которого проистекает все наследие веры. Таким образом, в то время как Священное Писание содержит Слово Божие, Традиция Церкви сохраняет и верно и полностью передает его, чтобы люди всякой эпохи могли иметь доступ к его необъятным богатствам и обогащаться его сокровищами. Так «в своем вероучении, своей жизни и своем служении Церковь увековечивает и передает каждому поколению все, что она сама есть, все, во что она верует» (DV 8).

Но я также знаю и твердо верю, что в сердце католической веры лежит наша миссия следовать за Христом, Который стал послушным даже до смерти, и смерти крестной. Можно ли действительно обойтись без того, чтобы следовать за Христом в Его смирении, даже до Креста? Не является ли предательством Традиции искать убежище в чисто человеческих средствах ради сохранения наших дел, даже если они и благие?

Наша сверхъестественная вера в непреходимость Церкви может побудить нас сказать вместе со Христом: «Душа Моя скорбит смертельно» (Мф. 26:38), — когда мы видим предательство и малодушие всё большего числа высокопоставленных прелатов, учащих не Залогу веры, а своим собственным мнениям и своему личному ви́дению в вопросах вероучения и нравственности. Но она никогда не может привести нас к отказу от послушания Церкви. Святая Екатерина Сиенская, которая не колебалась обличать кардиналов и даже Папу, заявляет: «Всегда повинуйтесь пастырю Церкви, ибо он — наставник, которого Христос установил, чтобы вести души к Себе». Благо душ никогда не может быть достигнуто намеренным непослушанием, ибо благо душ есть реалия сверхъестественная. Не будем сводить спасение к мирской игре медийного давления.

Кто даст нам уверенность в том, что мы действительно находимся в контакте с источником спасения? Кто гарантирует нам, что мы не приняли собственное мнение за истину? Кто защитит нас от субъективизма? Кто заверит нас в том, что мы все еще питаемся единой Традицией, которая приходит к нам от Христа? Кто гарантирует, что мы не бежим впереди Провидения, а следуем Ему, позволяя себе руководствоваться Его побуждениями? На эти мучительные вопросы есть только один ответ — ответ, данный Христом Апостолам: «Слушающий вас Меня слушает. Кому простите грехи, тому простятся; на ком оставите, на том останутся» (Лк. 10:16; Ин. 20:23). Как можно взять на себя ответственность за то, чтобы дистанцироваться от этой единственной уверенности? Нам говорят, что это делается в верности предшествующему Магистериуму, — но кто нам может это гарантировать, кроме самого Преемника Петра? Речь здесь идет о вере. Этот вопрос встает перед всеми теми, кто оспаривает догматы и нравственность во имя модных идеологий. Встает он также и перед теми, кто утверждает, что защищает Традицию.

«Тот, кто повинуется Папе, представителю Христа на земле, не будет отделен от Крови Сына Божия», — сказала святая Екатерина Сиенская. Речь не о мирской или идеологической верности человеку и его личным идеям. Речь не о том, чтобы быть приверженцами человека. Речь не о паполатрии или о культе личности вокруг Папы. Речь не о том, чтобы повиноваться Папе, когда он выражает свои личные идеи, мнения или идеологические позиции по серьезным вероучительным и нравственным вопросам. Речь идет о том, чтобы повиноваться Папе, который говорит, как Иисус: «Мое учение — не Мое, но Пославшего Меня» (Ин. 7:16). Речь идет о сверхъестественном понимании канонического послушания, которое гарантирует нашу связь с Самим Христом. Это единственная гарантия того, что наша борьба за веру, католическую нравственность и литургическую традицию не уклонится в идеологию. Христос не дал нам иного верного знака. Покинуть Ладью Петра и обустроиться автономно, замкнутым кругом наподобие секты, — значит предать себя волнам бури.

Я прекрасно знаю, что часто даже внутри самой Церкви есть волки, переодетые в овец. Разве не предупреждал нас об этом Сам Христос? Но вернейшей защита от заблуждения и ереси остается наша сверхъестественная и каноническая связь с Преемником Петра. «Если некоторые пастыри или предводители нечестивы, не отвергайте Церкви: она та самая, которую основал Христос, и Он никогда не допустит ее погибели. Сам Христос желает, чтобы мы оставались в единстве, и чтобы даже когда мы ранены соблазнами злых пастырей, мы не покидали Церковь», — говорит святой Августин.

В завершение я хотел бы напомнить о страдании Христа в Гефсиманском саду и Его крике жажды на Кресте. Как можно оставаться нечувствительным к мучительной молитве Иисуса: «Отче, да будут едино, как Мы едино» (Ин. 17:22)? Как можно не быть тронутым этим криком Иисуса, Который желает нашего единства, и всё так же разрывать Его Тело под предлогом спасения душ? Не Он ли — Иисус — спасает? Разве души спасаем мы и наши структуры? Не через наше ли единство уверует мир и будет спасен? Это единство есть прежде всего единство католической веры; это также единство любви; и наконец, это единство послушания.

Я хотел бы напомнить, что святой Пий из Пьетрельчины был в свое время несправедливо осужден людьми Церкви. В течение двенадцати лет ему было запрещено слушать исповеди. Хотя Бог дал ему особую благодать помогать душам грешников, ему было запрещено слушать исповеди! Что он сделал? Разве он не послушался во имя спасения душ? Разве он взбунтовался во имя верности Богу? Нет — он хранил молчание. Он принял распинающее послушание, уверенный, что его смирение принесет больше плода, чем бунт. Он писал: «Благой Бог дал мне понять, что послушание — единственное, что угождает Ему, и для меня единственное средство надеяться на спасение и воспевать победу».

Таким образом, мы тоже можем утверждать, что лучший способ защищать веру, Традицию и подлинную литургию будет всегда — следовать за послушным Христом. Христос никогда не повелит нам разорвать единство Церкви. Как говорит святой Иоанн Златоуст: «Единство Церкви, хранимое Святым Духом, драгоценнее всех богатств этого мира».

Оригинальный текст на английском языке: Diane Montagna’s Substack. EXCLUSIVE: Full English Text of Cardinal Robert Sarah’s Appeal for Unity

Братское обращение к Папе Льву XIV с призывом навести мосты со Священническим братством святого Пия X

Нынешняя ситуация, связанная с епископскими хиротониями в Священническом братстве св. Пия X (FSSPX), внезапно всколыхнула всю Церковь. В чрезвычайно короткий срок после объявления 2 февраля о том, что FSSPX намерено провести эти хиротонии, в широких кругах католического мира развернулась напряженная и зачастую эмоционально заряженная дискуссия. Спектр голосов в этих спорах простирается от понимания, доброжелательности, нейтрального наблюдения и здравого смысла до иррационального неприятия, безапелляционного осуждения и даже открытой ненависти. Хотя есть основания надеяться, — и нельзя сказать, что это нереалистично, — что на самом деле Папа Лев XIV может одобрить эти епископские хиротонии, уже сейчас в интернете предлагают текст буллы об отлучении FSSPX от Церкви.

Негативные реакции, хоть зачастую и исходящие из благих побуждений, показывают, что суть проблемы еще не осознана с достаточной честностью и ясностью. Налицо тенденция оставаться на поверхности. Приоритеты церковной жизни переворачиваются с ног на голову: каноническое и правовое измерение — то есть некий юридический позитивизм — возводится в ранг высшего критерия. Более того, порою не хватает исторического понимания церковной практики в отношении епископских рукоположений. Таким образом, непослушание слишком поспешно отождествляется с расколом. Критерии епископского общения с Папой и, следовательно, понимание того, что действительно составляет раскол, рассматриваются чрезмерно односторонне по сравнению с практикой и самосознанием Церкви в святоотеческую эпоху — эпоху Отцов Церкви.

В этой дискуссии устанавливаются новые квази-догматы, которых не существует в Depositum fidei. Эти квази-догматы утверждают, будто согласие Папы на епископскую хиротонию относится к божественному праву, и что хиротония, совершённая без такого согласия или даже вопреки папскому запрету, сама по себе составляет раскольнический акт. Однако практика и понимание Церкви времен Отцов и в течение еще долгого периода свидетельствуют против такого взгляда. Более того, нет единого мнения по этому вопросу и среди признанных богословов двухтысячелетней традиции Церкви. Столетия церковной практики, равно как и традиционное каноническое право, также противоречат подобным абсолютизирующим утверждениям. Согласно Кодексу Канонического Права 1917 года епископская хиротония, совершённая против воли Папы, каралась не отлучением, а лишь запрещением в священнослужении. Тем самым Церковь ясно показывала, что не считает такой акт раскольническим.

Принятие папского примата как истины Откровения часто смешивается с конкретными формами — формами, сложившимися на протяжении истории, — посредством которых епископ выражает свое иерархическое единство с Папой. Верить в папский примат, признавать действующего Папу, придерживаться вместе с ним всего, чему Церковь учила безошибочно и окончательно, и соблюдать действительность сакраментальной литургии — всё это относится к божественному праву. Однако редуцирующий взгляд, отождествляющий непослушание папскому распоряжению с расколом — даже в случае епископской хиротонии, совершённой против его воли, — был чужд Отцам Церкви и традиционному каноническому праву. Например, в 357 году св. Афанасий не подчинился приказу Папы Либерия, который повелел ему войти в иерархическое общение с подавляющим большинством епископата, который на самом деле был арианским или полуарианским. В результате он был отлучен от Церкви. В данном случае св. Афанасий был непослушен из любви к Церкви и ради чести Апостольского престола, стремясь именно оградить чистоту вероучения от какой-либо тени двусмысленности.

В первом тысячелетии жизни Церкви епископские хиротонии обычно совершались без формального папского разрешения, и кандидаты не обязаны были получать одобрение Папы. Первое каноническое установление о епископских хиротониях, изданное Вселенским Собором, было принято в Никее в 325 году и требовало, чтобы новый епископ рукополагался с согласия большинства епископов соответствующей провинции. Незадолго до своей смерти, в период вероучительных смут, св. Афанасий лично избрал и рукоположил своего преемника — св. Петра Александрийского, — чтобы гарантировать, что епископскую кафедру не займет неподходящий или слабый кандидат. Подобным образом, в 1977 году Слуга Божий кардинал Иосиф Слипый тайно рукоположил в Риме трех епископов без одобрения Папы Павла VI, прекрасно понимая, что из-за тогдашней ватиканской «Ostpolitik» Папа этого не разрешит. Однако когда Рим узнал об этих тайных хиротониях, наказание в виде отлучения применено не было.

Во избежание недопонимания следует уточнить: при обычных обстоятельствах — и когда нет ни вероучительных смут, ни поры исключительных гонений, — необходимо, разумеется, делать всё возможное для соблюдения канонических норм Церкви и для послушания Папе в его справедливых распоряжениях, дабы сохранять церковное единство как более действенно, так и зримо.

Но сегодняшнюю ситуацию в жизни Церкви можно проиллюстрировать следующей притчей. В большом доме вспыхивает пожар. Начальник пожарной команды разрешает использовать только новое противопожарное оборудование, хотя оно показало себя менее эффективным, чем старые, проверенные инструменты. Группа пожарных нарушает этот приказ и продолжает использовать испытанное временем оборудование — и действительно, во многих местах огонь удается сдержать. Однако этих пожарных называют непослушными и раскольниками, и их наказывают.

Продолжим развивать эту метафору: начальник пожарной команды допускает к работе только тех пожарных, которые признают новое оборудование, следуют новым правилам пожаротушения и соблюдают новый устав пожарной части. Но учитывая очевидный масштаб пожара, отчаянную борьбу с ним и недостаточность состава официальной пожарной команды, другие помощники — несмотря на запрет начальника — самоотверженно вмешиваются в происходящее, проявляя умение, знание дела и добрые намерения и в конечном итоге содействуя успеху усилий самого начальника пожарной команды.

Когда мы сталкиваемся со столь негибким и непонятным поведением, напрашиваются два возможных объяснения: либо начальник пожарной команды отрицает серьезность пожара, как во французской комедии «Все хорошо, прекрасная маркиза!»; либо, на самом деле, начальник пожарной команды желает, чтобы значительные части дома сгорели, дабы впоследствии его можно было перестроить по новому проекту.

Нынешний кризис вокруг объявленных — но пока не одобренных — епископских хиротоний в FSSPX обнажает перед глазами всей Церкви рану, которая тлеет уже более шестидесяти лет. Эту рану можно образно описать как церковный рак — а именно, церковный рак вероучительных и литургических двусмысленностей.

Недавно в блоге Rorate Caeli появилась превосходная статья, написанная с редкой богословской ясностью и интеллектуальной честностью, под заглавием: «Долгая тень Второго Ватиканского Собора: двусмысленность как церковный рак» (Canon of Shaftesbury: Rorate Caeli, 10 февраля 2026 г.). Фундаментальная проблема некоторых двусмысленных высказываний Второго Ватиканского Собора заключается в том, что вероучительной точности Собор предпочел пастырский тон. Можно согласиться с автором, когда он говорит:

«Проблема не в том, чтобы Второй Ватиканский Собор был еретическим. Проблема в том, что он был двусмысленным. И в этой двусмысленности мы видим семена смущения, которые расцвели и стали одними из самых тревожных богословских явлений современной церковной истории. Когда Церковь говорит расплывчато, даже если это делается непреднамеренно, на кону оказываются души».

Автор продолжает:

«Когда вероучительное „развитие“ представляется противоречащим тому, что было прежде, или когда требуются десятилетия богословской акробатики, чтобы согласовать его с предшествующим учением Магистериума, мы должны спросить: развитие ли это — или это разрыв, замаскированный под развитие?» (Canon of Shaftesbury: Rorate Caeli, 10 февраля 2026 г.).

Можно обоснованно предположить, что FSSPX не желает ничего большего, нежели помочь Церкви выйти из этой двусмысленности в вероучении и литургии и вновь обрести свою спасительную вечную ясность — точно так же, как Магистериум Церкви под руководством Пап делал это со всей ясностью на протяжении всей истории после каждого кризиса, отмеченного вероучительными смутами и двусмысленностью.

По сути, Святой Престол должен быть благодарен FSSPX, потому что в настоящее время это почти что единственная крупная церковная реалия, которая прямо и публично указывает на существование двусмысленных и вводящих в заблуждение элементов в некоторых высказываниях Собора и в Novus Ordo Missae. В этом начинании FSSPX руководствуется искренней любовью к Церкви: если бы они не любили Церковь, Папу и души, они не предприняли бы этой работы и не вступали бы в диалог с римскими властями — и им бы, несомненно, жилось куда легче.

Следующие слова архиепископа Марселя Лефевра глубоко трогательны и отражают позицию нынешнего руководства и большинства членов FSSPX:

«Мы верим в Петра, мы верим в преемника Петра! Но, как справедливо говорит Папа Пий IX в своей догматической конституции, Папа принял Святого Духа не для того, чтобы создавать новые истины, а чтобы сохранять нас в вере всех времен. Таково определение Папы, данное во время Первого Ватиканского Собора Папой Пием IX. И вот почему мы убеждены, что, сохраняя эти традиции, мы проявляем свою любовь, свою покорность, свое послушание Преемнику Петра. Мы не можем оставаться равнодушными перед упадком веры, нравственности и литургии. Об этом не может быть и речи! Мы не хотим отделяться от Церкви; напротив, мы хотим, чтобы Церковь продолжала существовать!»

Если кто-то считает трудности с Папой одним из величайших своих духовных страданий, это само по себе является красноречивым доказательством отсутствия раскольнических намерений. Истинные раскольники даже хвалятся своим отделением от Апостольского Престола. Истинные раскольники никогда не стали бы смиренно умолять Папу признать их епископов.

Насколько же поистине католическими являются следующие слова архиепископа Марселя Лефевра:

«Мы бесконечно сожалеем, для нас это огромная боль — думать, что из-за нашей веры у нас трудности с Римом! Как это возможно? Это нечто такое, что превосходит воображение, что мы никогда не смогли бы представить, во что мы никогда не смогли бы поверить, особенно в детстве — тогда, когда все было единообразным, когда вся Церковь верила в свое всеобщее единство и придерживалась одной и той же веры, одних и тех же таинств, одного и то же жертвоприношения Мессы, одного и того же катехизиса».

Мы должны честно рассмотреть очевидные двусмысленности, касающиеся религиозной свободы, экуменизма и коллегиальности, а также вероучительные неточности Novus Ordo Missae. В этой связи стоит прочесть недавно опубликованную книгу архимандрита Бонифация Лёйкса, peritus Собора и известного литургиста, под красноречивым заглавием «A Wider View of Vatican II. Memories and Analysis of a Council Consultor» («Более широкий взгляд на Второй Ватиканский Собор. Воспоминания и анализ консультанта Собора»).

Как когда-то сказал Г. К. Честертон, «Входя в храм, снимают шляпу, а не голову». Было бы трагедией, если бы FSSPX оказалось полностью отсечено, и ответственность за такое разделение легла бы прежде всего на Святой Престол. Святой Престол должен принять FSSPX, предложив хотя бы минимальную степень церковной интеграции, а затем продолжать вероучительный диалог. Святой Престол проявил замечательную щедрость по отношению к Коммунистической партии Китая, позволив ей выбирать кандидатов в епископы, — однако собственные чада, тысячи и тысячи верующих FSSPX, рассматриваются как граждане второго сорта.

Следует позволить FSSPX внести свой богословский вклад с целью прояснения, дополнения и, если необходимо, исправления тех высказываний в текстах Второго Ватиканского Собора, которые вызывают вероучительные сомнения и трудности. При этом необходимо учитывать, что в этих текстах Магистериум Церкви не намеревался дать догматические определения, наделенные признаком безошибочности (ср. Павел VI, общая аудиенция, 12 января 1966 г.).

FSSPX произносит в точности то же самое исповедание веры, что произносили Отцы Второго Ватиканского Собора, известное как Тридентско-Ватиканское Professio fidei. Если, согласно ясным словам Папы Павла VI, Второй Ватиканский Собор не представил никаких окончательных вероучений и не намеревался этого делать, и если вера Церкви остается той же до, во время и после Собора, почему исповедание веры, которое было действительным в Церкви до 1967 г., внезапно перестало считаться действительным в качестве признака истинно католической веры?

Однако Святой Престол считает Тридентско-Ватиканское Professio fidei недостаточным для FSSPX. Разве Тридентско-Ватиканское Professio fidei не составляло бы фактически «необходимый минимум» для церковного общения? Если это не минимум, тогда что, честно говоря, можно было бы считать «минимумом»? От FSSPX требуют в качестве conditio sine qua non произнести Professio fidei, в котором должны быть приняты учения пастырского, а не окончательного характера последнего Собора и последующего Магистериума. Если это и в самом деле так называемое «минимальное требование», тогда кардинал Виктор Фернандес, по-видимому, играет словами!

Папа Лев XIV сказал на экуменической вечерне 25 января 2026 г., по окончании Недели молитвы о единстве христиан, что между католиками и некатолическими христианами уже существует единство, потому что они разделяют необходимый минимум христианской веры: «Мы разделяем одну и ту же веру в единого и единственного Бога, Отца всех людей; мы вместе исповедуем единого Господа и истинного Сына Божия, Иисуса Христа, и единого Святого Духа, Который вдохновляет нас и побуждает к полному единству и общему свидетельству о Евангелии» (Апостольское послание «In unitate fidei», 23 ноября 2025 г., 12). Он далее заявил: «Мы едины! Мы уже едины! Давайте признаем это, переживем это и сделаем это зримым!»

Как это утверждение можно согласовать с заявлением представителей Святого Престола и некоторых высокопоставленных клириков о том, что FSSPX не находится в вероучительном единстве с Церковью, учитывая, что FSSPX исповедует Professio fidei Отцов Второго Ватиканского Собора — Тридентско-Ватиканское Professio fidei?

Дальнейшие временные пастырские меры, предоставленные FSSPX ради духовного блага столь многих образцовых католических верующих, стали бы глубоким свидетельством пастырской любви Преемника Петра. Поступив так, Папа Лев XIV открыл бы свое отеческое сердце тем католикам, которые неким образом живут на церковной периферии, позволив им почувствовать, что Апостольский Престол поистине является Матерью и для FSSPX.

Слова Папы Бенедикта XVI должны пробудить совесть тех в Ватикане, кто будет принимать решение о разрешении епископских хиротоний для FSSPX. Он напоминает нам:

«Когда оглядываешься в прошлое, на разделения, раздиравшие в ходе веков Тело Христово, создается впечатление, что всякий раз в критические моменты возникновения схизм иерархи Церкви прилагали недостаточно усилий для сохранения и восстановления мира и единства. По-видимому, именно упущения, допущенные в Церкви, сыграли роль в укреплении разделений. Взгляд в прошлое налагает на нас обязательство в настоящем: прилагать всяческие усилия, для того, чтобы все, кто в самом деле желает единства, могли сохранить либо восстановить его» (Послание епископам в связи с обнародованием Апостольского послания в форме motu proprio об использовании чина Римской Литургии, предшествовавшего реформе 1970 г., 7 июля 2007 г.).

«Можем ли мы оставаться совершенно равнодушными к сообществу, насчитывающему 491 священника, 215 семинаристов, 6 семинарий, 88 школ, 2 института университетского уровня, 117 монахов, 164 монахини и тысячи верных мирян? Должны ли мы легкомысленно позволить им дрейфовать все дальше от Церкви? (…) И не должна ли великая Церковь позволить себе быть щедрой, зная свою безбрежную широту, зная обетование, ей данное?» (Послание епископам Католической Церкви в связи со снятием отлучения с четырех епископов, посвященных архиепископом Лефевром, 10 марта 2009 г.). 

Временные и минимальные пастырские меры в отношении FSSPX, предпринятые ради духовного блага тысяч и тысяч его верующих по всему миру — включая папский мандат на епископские хиротонии, — создали бы условия, необходимые для спокойного прояснения недоразумений, вопросов и сомнений вероучительного характера, возникающих из некоторых высказываний в документах Второго Ватиканского Собора и последующего папского Магистериума. В то же время такие меры предоставили бы FSSPX возможность внести свой конструктивный вклад на благо всей Церкви, сохраняя при этом ясное различие между тем, что принадлежит к богооткровенной вере и вероучению, окончательно предложенному Магистериумом, и тем, что имеет преимущественно пастырский характер в конкретных исторических обстоятельствах и потому открыто для тщательного богословского изучения, как это всегда практиковалось на протяжении всей жизни Церкви.

С искренней заботой о единстве Церкви и духовном благе столь многих душ я обращаюсь с почтительной и братской любовью к нашему Святому Отцу Папе Льву XIV:

Святейший Отче, предоставьте апостольский мандат на епископские хиротонии FSSPX. Вы также отец своих многочисленных сыновей и дочерей — двух поколений верующих, которые на сей день окормляются FSSPX, которые любят Папу и которые желают быть истинными сынами и дочерьми Римской Церкви. Поэтому отстранитесь от пристрастности иных и с великим отеческим и поистине августиновским духом покажите, что Вы наводите мосты, как пред всем миром обещали делать, когда преподавали свое первое благословение после избрания. Не вой­дите в историю Церкви как тот, кто не смог построить этот мост — мост, который можно было бы возвести в этот поистине провиденциальный момент при наличии щедрой воли, — и кто вместо этого допустил поистине ненужное и болезненное дальнейшее разделение внутри Церкви, в то время как одновременно происходили синодальные процессы, хвалящиеся максимально возможной пастырской широтой и церковной инклюзивностью. Как Вы, Ваше Святейшество, недавно подчеркнули: «Давайте обязуемся далее развивать экуменические синодальные практики и делиться друг с другом тем, кто мы есть, что мы делаем и чему мы учим (ср. Франциск, За синодальную Церковь, 24 ноября 2024 г.)» (Проповедь Папы Льва XIV, экуменическая вечерня на Неделе молитвы о единстве христиан, 25 января 2026 г.).

Святейший Отче, если Вы предоставите апостольский мандат на епископские хиротонии FSSPX, Церковь в наши дни ничего не потеряет. Вы будете истинным строителем мостов, и более того, образцовым строителем мостов, ибо Вы — Верховный Понтифик, Summus Pontifex.

+ Афанасий Шнайдер, епископ-помощник архиепархии Пресвятой Девы Марии в Астане

24 февраля 2026 г.

Статистика FSSPX на 2026 г.: всего членов: 1482; епископов: 2; священников (не считая епископов): 733; семинаристов (включая еще не включенных в состав Братства): 264; монашествующих братьев: 145; облатов: 88; монашествующих сестер: 250; средний возраст членов: 47 лет; стран, где осуществляется служение: 77; дистриктов и автономных домов: 17; семинарий: 5; школ: 94 (из них 54 во Франции).

Оригинальный текст на английском языке: Diane Montagna’s Substack. EXCLUSIVE: Bishop Schneider Appeals to Pope Leo XIV to Build a Bridge between Rome and the SSPX

Епископ Афанасий Шнайдер: литургический доклад кардинала Роша «манипулятивен» и искажает историю

Рим, 20 января 2026 г. 

Диана Монтанья

Епископ Афанасий Шнайдер выступил с резкой критикой недавнего доклада о литургии, подготовленного кардиналом Артуром Рошем, заявив, что в нем используется «манипулятивная аргументация» и «искажаются исторические свидетельства».

Двухстраничный текст кардинала, представленный как «взвешенное богословское, историческое и пастырское размышление», был распространен среди членов Священной коллегии на созванной Папой Львом XIV консистории 7–8 января.

Хотя из-за нехватки времени доклад не был официально представлен и обсужден на встрече, после того как его содержание разошлось в СМИ, он вызвал значительное сопротивление со стороны духовенства и верующих.

В своем детальном разборе этого текста епископ Шнайдер оспаривает как исторические предпосылки, так и богословские положения, лежащие в его основе. Опираясь на документы Второго Ватиканского Собора, папское Учительство, а также свидетельства ученых и очевидцев, непосредственно участвовавших в послесоборной литургической реформе, он утверждает, что доклад отражает не беспристрастный и тщательный анализ, а скорее идеологический подход, для которого характерно то, что он называет «жестким клерикализмом».

В центре критики епископа лежит утверждение о том, что литургическая реформа 1970 года представляет собой разрыв с органическим развитием римского обряда. Епископ Шнайдер настаивает, что вернее всего следовал Собору Ordo Missae 1965 года, а форма, позднее промульгированная Папой Павлом VI, — Novus Ordo Missae, — была, по существу, отвергнута первым послесоборым синодом епископов в 1967 году.

Он также оспаривает интерпретацию кардиналом Рошем буллы Пия V «Quo primum», ставит под сомнение его утверждение о том, что восстановление традиционной римской литургии было лишь «уступкой», и опровергает мнение, будто литургический плюрализм «замораживает разделение» внутри Церкви.

По мнению епископа Шнайдера, доклад кардинала Роша «напоминает отчаянную борьбу геронтократии, столкнувшейся с серьезной и всё более громкой критикой, исходящей прежде всего от молодого поколения, чей голос эта геронтократия пытается заглушить манипулятивными доводами и, в конечном итоге, посредством использования власти и авторитета как оружия».

В нижеследующем интервью Его Преосвященство также обращается к теме чрезвычайной консистории, намеченной на конец июня, и предлагает альтернативные пути, которые, по его мнению, могли бы способствовать восстановлению литургического мира в Церкви.

Ваше Преосвященство, какова Ваша общая оценка документа о литургии, подготовленного кардиналом Рошем для рассмотрения членами Священной коллегии на чрезвычайной консистории?

На любого честного и объективного наблюдателя документ кардинала Роша производит впечатление явной предвзятости против традиционного Римского обряда и его нынешнего употребления. Похоже, им движет повестка, направленная на то, чтобы принизить эту литургическую форму и в конечном итоге устранить ее из церковной жизни. Кардинал, как представляется, решительно настроен отказать традиционному обряду в каком-либо легитимном месте в сегодняшней Церкви. Стремления к объективности и беспристрастности — того, что подразумевает свободу от предвзятости и искреннюю заботу об истине, — здесь явно недостает. Напротив, документ прибегает к манипулятивным рассуждениям и даже искажает исторические свидетельства. Он не соответствует классическому принципу sine ira et studio, то есть подходу «без гнева и пристрастия».

Перейдем к нескольким конкретным местам доклада. В п. 1 кардинал Рош утверждает: «Историю литургии, можно сказать, составляет история ее непрерывного „реформирования“ в процессе органического развития». Отсюда возникает принципиальный вопрос: тождественны ли реформа и развитие? Реформа, кажется, предполагает намеренное, позитивистское вмешательство, тогда как развитие — органический рост, проверенный временем. Верно ли с исторической точки зрения говорить, что литургия нуждалась в постоянной реформе, или правильнее понимать ее как органически развивающуюся, лишь изредка требующую корректирующих вмешательств?

В этой связи остается и уместным, и неопровержимым высказывание Папы Бенедикта XVI: «В истории литургии есть рост и прогресс, но нет разрыва» (Письмо к епископам при публикации апостольского послания «Summorum Pontificum», 7 июля 2007 г.). Историческим фактом — подтвержденным авторитетными литургическими учеными — является то, что со времен Папы Григория VII в XI веке, то есть почти на протяжении тысячелетия, Римский обряд не претерпевал значительных реформ. И наоборот, любому честному и объективному наблюдателю Novus Ordo 1970 года представляется разрывом с тысячелетней традицией Римского обряда.

Эта оценка подкрепляется суждением литургиста архимандрита Бонифация Лёйкса, перита на Втором Ватиканском Соборе и члена ватиканской литургической комиссии (так называемого Consilium), возглавляемой о. Аннибале Буньини. Лёйкс указывал на ошибочные богословские основания, на которых строилась работа этой комиссии, и писал:

«За этими революционными преувеличениями скрывались три типично западных, но ложных принципа: (1) представление (в духе Буньини) о превосходстве и нормативном значении современного западного человека и его культуры по отношению ко всем остальным культурам; (2) неизбежный и деспотичный закон постоянных перемен, который некоторые богословы применяли к литургии, церковному учению, экзегезе и богословию; и (3) примат горизонтального» (Luykx B. A Wider View of Vatican II. Angelico Press, 2025, p. 131).

Насколько точно интерпретирует кардинал Рош буллу Папы Пия V «Quo primum» в п. 2? Разве святой Пий V не разрешил сохранять любой обряд, существовавший на тот момент не менее двухсот лет? И разве другим обрядам — например, амвросианскому или доминиканскому — не было также позволено существовать и процветать?

Кардинал Рош прибегает к выборочному цитированию «Quo primum», тем самым искажая смысл буллы и используя документ святого Папы Пия V для обоснования антитрадиционной интерпретации. На самом деле «Quo primum» недвусмысленно разрешает законное сохранение всех вариантов Римского обряда, бывших в непрерывном употреблении не менее двухсот лет. Единство не означает единообразия, о чем свидетельствует вся история Церкви.

Дом Алкуин Рид, литургист и один из ведущих специалистов по органическому развитию литургии, описывает ситуацию этого периода так:

«Нам не следует впадать в ревизионистскую ошибку, воображая полную централистскую „стрижку под римскую гребенку“ западной литургии: в рамках этого единства сохранялось разнообразие. Своя литургия оставалась у доминиканцев. Другие ордена также сохраняли самобытные обряды. Местные Церкви (Милан, Лион, Брага, Толедо и др., а также крупнейшие английские средневековые центры — Солсбери, Херефорд, Йорк, Бангор и Линкольн) дорожили своими литургиями. И тем не менее, каждая из них принадлежала к римской литургической семье» (Reid A. The Organic Development of the Liturgy, Farnborough 2004, pp. 20–21).

Данный исторический факт подтверждает, что св. Папа Пий V действительно дозволил сохранить обряды, имевшие непрерывную историю не менее двух столетий. Это касается и таких укоренившихся традиций, как Амвросианский и Доминиканский обряды, которые не просто сохранились, но и продолжали процветать в единстве Римской Церкви.

В 4-м пункте документа кардинал Рош пишет: «Мы можем с уверенностью утверждать, что литургическая реформа, которой пожелал Второй Ватиканский Собор, … находится в полном созвучии с истинным смыслом Традиции». Как Вы оцениваете это утверждение, особенно в свете того, какой видят Новую Мессу большинство католиков у себя в приходском храме?

Это утверждение верно лишь отчасти. Намерением Отцов Второго Ватиканского Собора действительно была реформа в преемственности с традицией Церкви — как это видно из важной формулировки в Конституции о Священной Литургии: «Вводить какие-либо новшества надлежит лишь тогда, когда этого требует подлинная и несомненная польза Церкви, причем следует позаботиться о том, чтобы новые формы неким органическим образом вырастали из уже существующих» (Sacrosanctum Concilium, п. 23).

Кардинал Рош допускает типичную ошибку идеолога, используя порочный круг в аргументации, который можно свести к следующему: (1) реформа Мессы 1970 года находится в полном созвучии с истинным смыслом Традиции; (2) намерение Отцов Второго Ватиканского Собора находилось в полном созвучии с истинным смыслом Традиции; (3) следовательно, Месса 1970 года находится в полном созвучии с истинным смыслом Традиции.

Однако у нас есть свидетельства авторитетных лиц, непосредственно участвовавших в литургических дебатах Собора; они утверждают, что Чин Мессы 1970 года — это плод своего рода литургической революции, противоречащей подлинному намерению Отцов Собора.

Среди важнейших таких свидетелей — Йозеф Ратцингер. В 1976 г. в письме профессору Вольфгангу Вальдштайну он с поразительной ясностью писал:

«Проблема нового Миссала состоит в том, что он отрывается от этой исторической преемственности, которая сохранялась неизменной как до Пия V, так и после него, и создает совершенно новую книгу, появление которой сопровождается своего рода запретом на то, что существовало прежде; это совершенно чуждо истории церковного права и литургии. Зная ход соборных дебатов и заново перечитывая речи, произнесенные тогда Отцами Собора, я могу с уверенностью утверждать, что это не входило в их намерения».

Другой видный свидетель — уже упомянутый архимандрит Бонифаций Лёйкс. В недавно вышедшей книге «A Wider View of Vatican II. Memories and Analysis of a Council Consultor» он откровенно заявляет:

«До и во время Собора существовала полная преемственность, но после Собора эта жизненно важная связь была нарушена послесоборными комиссиями. … Novus Ordo не верен CSL [Конституции о Священной Литургии «Sacrosanctum Concilium»], но существенно выходит за пределы параметров, которые CSL установила для реформы чина Мессы. … После Второго Ватиканского Собора каток человекоцентричного горизонтализма (в противоположность богоцентричной вертикальности) расплющил все литургические формы, но его главной жертвой является Novus Ordo. … Больше всего в этом процессе пострадала тайна, которая должна быть, напротив, главным объектом и содержанием богослужения» (с. 80, 98, 104).

Как Вы оцениваете утверждение кардинала Роша в 9-м пункте о том, что «первостепенное благо церковного единства достигается не „замораживанием“ разделения, а нашим обретением себя в общей сопричастности тому, что не может не быть общим»?

Для кардинала Роша сам факт существования принципа и реальности литургического плюрализма в жизни Церкви, по-видимому, равнозначен «замораживанию разделения». Такое утверждение манипулятивно и нечестно, поскольку противоречит не только двухтысячелетней практике Церкви, которая всегда рассматривала разнообразие признанных обрядов — или легитимных вариантов внутри обряда — не как источник разделения, а как обогащение церковной жизни.

Лишь узколобые клирики, сформированные клерикалистским мышлением, проявляли — и продолжают даже в наши дни проявлять — нетерпимость к мирному сосуществованию различных обрядов и литургических практик. Среди многих прискорбных примеров — принуждение христиан святого Фомы в Индии в XVI веке, которых заставили отказаться от собственных обрядов и принять литургию Латинской Церкви, исходя из довода о том, что одному lex credendi должен соответствовать лишь один lex orandi, то есть единственная литургическая форма.

Другой трагический пример — литургическая реформа Русской Православной Церкви в XVII веке, которая запретила более древнюю форму обряда и навязала исключительное употребление новой, пересмотренной. Если бы церковные власти допустили сосуществование старого и нового обряда, они, несомненно, не «заморозили» бы разделение, но, напротив, избежали бы болезненной схизмы — раскола так называемых «старообрядцев» или «староверов», который продолжается до сих пор. Спустя значительное время иерархия Русской Православной Церкви признала пастырскую ошибку принудительного литургического единообразия и восстановила свободное использование более древней формы обряда. К сожалению, лишь меньшинство «старообрядцев» примирилось с иерархией, тогда как большинство осталось в расколе: травмы оказались слишком глубокими, а атмосфера взаимного недоверия и отчуждения сохранялась слишком долго. В этом случае нетерпимость иерархии к законному употреблению старого обряда буквально «заморозила» разделение: старообрядцев царь ссылал в мерзлую Сибирь.

Приверженность наиболее древней форме Римского обряда не «замораживает разделение». Напротив, она представляет собой, по словам святого Иоанна Павла II, «справедливые пожелания», которым Церковь гарантирует уважение (апостольское послание «Ecclesia Dei», 2 июля 1988 г., п. 5c). Мирное сосуществование обоих обиходов Римского обряда, равных по праву и достоинству, показало бы, что Церковь сохранила и терпимость, и преемственность в своей литургической жизни, исполняя совет «хозяина», удостоившегося похвалы от Господа, «который выносит из сокровищницы своей новое и старое (nova et vetera)» (Мф. 13:52). Напротив, в этом документе кардинал Рош выступает как представитель нетерпимого и косного клерикализма в литургической сфере — такого, который отвергает возможность подлинной взаимной сопричастности при наличии различных литургических традиций.

В 10-м пункте документа — который, возможно, вызвал наибольшее возмущение — кардинал Рош заявляет: «Использование литургических книг, которые Собор стремился реформировать, от святого Иоанна Павла II до Франциска, было уступкой, которая никоим образом не предполагала их распространения». Как бы Вы ответили кардиналу по этому пункту, особенно с учетом апостольского письма Папы Бенедикта XVI «Summorum Pontificum» и его сопроводительного письма к этому motu proprio?

Я бы ответил словами следующего мудрого наблюдения архимандрита Бонифация Лёйкса: «Полагаю, что многообразие форм — то есть сосуществование различных форм литургического совершения при сохранении существенного ядра — могла бы стать большим подспорьем для Западной Церкви. … Папа Иоанн Павел II фактически принял принцип многообразия форм, когда в 1988 году восстановил Тридентскую Мессу» (A Wider View of Vatican II, с. 113).

Эта мысль прямо противоречит утверждению, будто продолжение использования более ранних литургических книг было лишь толерантной уступкой без какого-либо намерения поощрять или распространять их. Важное наставление святого Иоанна Павла II дополнительно проясняет этот вопрос. Он говорит:

«В Римском Миссале святого Пия V, как и в различных восточных литургиях, есть прекрасные молитвы, с помощью которых священник выражает глубочайшее чувство смирения и благоговения перед Святыми Тайнами: они раскрывают саму суть любой литургии» (Послание участникам пленарного собрания Конгрегации богослужения и дисциплины таинств, 21 сентября 2001 г.).

В своей совокупности эти авторитетные свидетельства показывают, что признание и восстановление более древних литургических книг понимались не просто как вынужденная уступка, но как выражение легитимного многообразия форм в литургической жизни Церкви, способной обогащать Западную Церковь при сохранении существенного ядра Римского обряда.

Вполне возможно, что если бы этот документ был вынесен на обсуждение на консистории 7–8 января, многие кардиналы не смогли бы правильно его оценить по причине широко распространенного сегодня в Церкви недостатка литургической формации — в том числе среди духовенства и иерархии. Сколько из них, например, смогли бы опровергнуть утверждение кардинала относительно буллы Пия V «Quo primum»? На будущей консистории Папа вполне вправе пригласить перита, чтобы тот представил членам Священной коллегии более научный и основательный доклад по теме, которую Папа хочет вынести на их рассмотрение. Может ли это послужить конструктивным решением на чрезвычайной консистории, назначенной на конец июня 2026 года?

Я считаю, что сегодня среди епископов и кардиналов широко распространена неосведомленность относительно истории литургии, характера литургических дебатов на Соборе и даже самого текста Конституции Второго Ватиканского Собора о Священной Литургии.

Часто забывают два очень важных факта. Первый: подлинная реформа Мессы согласно постановлениям Собора уже была произведена в 1965 году — это Ordo Missae 1965 года, который тогдашний Святой Престол прямо описывал как осуществление положений Конституции о Священной Литургии. Этот Ordo Missae представлял собой очень осторожную реформу и сохранял все существенные детали традиционной Мессы, вводя лишь ограниченные изменения. Среди них — опущение псалма 42 в начале Мессы (изменение не беспрецедентное, поскольку этот псалом всегда опускался на заупокойной Мессе и в Страстное время), а также опущение заключительного Евангелия в конце Мессы.

Настоящим нововведением стало употребление народного языка на протяжении всей Мессы, за исключением Канона, который по-прежнему должен был читаться тихо на латыни. Отцы Собора сами совершали эту реформированную Мессу во время заключительной сессии 1965 года и в целом выражали удовлетворенность ею. Даже архиепископ Лефевр служил эту форму Мессы и до 1975 года предписывал ее к употреблению в своей семинарии в Эконe.

Второй факт таков. На первом после Собора синоде епископов, состоявшемся в 1967 году, о. Аннибале Буньини представил Отцам Синода текст и совершение радикально реформированного Ordo Missae. По сути, это был тот же Ordo Missae, который затем Папа Павел VI обнародовал в 1969 году и который сегодня является обычной формой литургии в Римской Католической Церкви.

Однако большинство Отцов Синода 1967 года — почти все они были также Отцами Второго Ватиканского Собора — отвергли этот Ordo Missae, то есть наш нынешний Novus Ordo. Следовательно, то, что мы сегодня совершаем, — это не Месса Второго Ватиканского Собора, которой фактически является Ordo Missae 1965 года, а форма Мессы, отвергнутая Отцами Синода в 1967 году как слишком революционная.

Какие альтернативы докладу кардинала Роша вы предложили бы кардиналам, если бы могли изложить им всего несколько пунктов?

Я представил бы кардиналам несколько фундаментальных положений. Во-первых, я напомнил бы несомненные исторические факты о подлинной Мессе Второго Ватиканского Собора — Ordo Missae 1965 года — а также о том, как Отцы Синода в 1967 году принципиально отвергли Novus Ordo, представленный им о. Буньини.

Во-вторых, я обратил бы внимание на неизменно сохраняющие силу принципы, регулирующие богослужение, которые сформулировал сам Второй Ватиканский Собор: теоцентричный, вертикальный, сакральный, небесный и созерцательный характер подлинной литургии. Как учит Собор, в ней

«…человеческое, управляясь Божественным, направляется к нему, зримое — к незримому, деятельность — к созерцанию, а настоящее — к тому будущему Граду, которого мы ищем. … В земной Литургии мы участвуем, предвкушая Литургию небесную» (Sacrosanctum Concilium, пп. 2; 8).

В-третьих, я особо отметил бы принцип, согласно которому литургическое разнообразие не вредит единству веры. Как подчеркивали Отцы Собора:

«Святейший Собор, верно следуя Традиции, заявляет, что для Святой Матери Церкви все законно признанные обряды обладают равным правом и достоинством, и она хочет, чтобы в будущем они сохранялись и всячески поощрялись» (п. 4).

Наконец, я обратился бы к совести кардиналов, заявив, что у Папы сегодня есть уникальная возможность восстановить справедливость и литургический мир в жизни Церкви, предоставив древнейшей форме Римского обряда то же достоинство и те же права, что и ординарной литургической форме, известной как Novus Ordo.

Такой шаг мог бы быть осуществлен посредством щедрого пастырского постановления ex integro. Это положило бы конец спорам, возникающим из-за казуистических толкований относительно использования древней литургической формы. Это также покончило бы с несправедливостью, когда столь многих образцовых сынов и дочерей Церкви — особенно столь многих молодых людей и молодые семьи — рассматривают как католиков второго сорта.

Подобная пастырская мера помогла бы навести мосты и проявить сочувствие к прошлым поколениям и к той группе, которая, хотя и является меньшинством, остается в Церкви сегодня обойденной вниманием и подвергается дискриминации — в то время, как так много говорится об инклюзивности, терпимости к разнообразию и синодальном слушании опыта верных.

Ваше Преосвященство, есть ли что-то, что Вы хотели бы добавить?

Я не мог бы сделать лучшего заявления о нынешнем литургическом кризисе, чем процитировать следующие ясные слова архимандрита Бонифация Лёйкса — серьезного литургиста, ревностного миссионера в Африке и человека Божия, который совершал и латинскую, и византийскую литургии, тем самым, образно говоря, дыша обоими легкими Церкви:

архимандрит Бонифаций Лёйкс (1915-2004)

 «Кардинал Ратцингер также выразил свою поддержку, заявив, что старая Месса является живой и, более того, „неотъемлемой“ частью католического богослужения и традиции, и предсказав, что она внесет „свой особый вклад в литургическое обновление, к которому призывал Второй Ватиканский Собор“» (с. 115).

«Когда исчезает благоговение, всякое богослужение превращается лишь в горизонтальное развлечение, в светский праздник. И здесь снова жертвами становятся бедные, малые, поскольку у них отнимают очевидную реальность жизни как исходящей от Бога в богопочитании — а делают это „эксперты“ и диссиденты» (с. 120).

«Ни один иерарх — от простого епископа до Папы — не должен что-либо изобретать. Каждый иерарх является преемником апостолов, а это означает, что он прежде всего хранитель и служитель Священного Предания — гарант преемственности в учении, богослужении, таинствах и молитве» (с. 188).

Документ кардинала Роша напоминает отчаянную борьбу геронтократии, столкнувшейся с серьезной и всё более громкой критикой, — исходящей прежде всего от молодого поколения, чей голос эта геронтократия пытается заглушить манипулятивными доводами, в конечном итоге превращая власть и авторитет в оружие.

И всё же вечная свежесть и красота литургии вместе с верой святых и наших собственных предков всё равно восторжествуют. Sensus fidei инстинктивно распознает эту реальность, особенно среди «малых» в Церкви: невинных детей, мужественной молодежи и молодых семей.

По этой причине я бы настоятельно посоветовал кардиналу Рошу и многим другим пожилым и несколько жестким представителям духовенства распознать знамения времени — или, говоря образно, «вскочить на подножку», чтобы не остаться позади. Ведь они призваны распознавать знамения времени, которые Сам Бог подает через «малых» в Церкви, жаждущих чистого хлеба католического учения и неизбывной красоты традиционной литургии.