Епископ Афанасий Шнайдер: литургический доклад кардинала Роша «манипулятивен» и искажает историю

Рим, 20 января 2026 г. 

Диана Монтанья

Епископ Афанасий Шнайдер выступил с резкой критикой недавнего доклада о литургии, подготовленного кардиналом Артуром Рошем, заявив, что в нем используется «манипулятивная аргументация» и «искажаются исторические свидетельства».

Двухстраничный текст кардинала, представленный как «взвешенное богословское, историческое и пастырское размышление», был распространен среди членов Священной коллегии на созванной Папой Львом XIV консистории 7–8 января.

Хотя из-за нехватки времени доклад не был официально представлен и обсужден на встрече, после того как его содержание разошлось в СМИ, он вызвал значительное сопротивление со стороны духовенства и верующих.

В своем детальном разборе этого текста епископ Шнайдер оспаривает как исторические предпосылки, так и богословские положения, лежащие в его основе. Опираясь на документы Второго Ватиканского Собора, папское Учительство, а также свидетельства ученых и очевидцев, непосредственно участвовавших в послесоборной литургической реформе, он утверждает, что доклад отражает не беспристрастный и тщательный анализ, а скорее идеологический подход, для которого характерно то, что он называет «жестким клерикализмом».

В центре критики епископа лежит утверждение о том, что литургическая реформа 1970 года представляет собой разрыв с органическим развитием римского обряда. Епископ Шнайдер настаивает, что вернее всего следовал Собору Ordo Missae 1965 года, а форма, позднее промульгированная Папой Павлом VI, — Novus Ordo Missae, — была, по существу, отвергнута первым послесоборым синодом епископов в 1967 году.

Он также оспаривает интерпретацию кардиналом Рошем буллы Пия V «Quo primum», ставит под сомнение его утверждение о том, что восстановление традиционной римской литургии было лишь «уступкой», и опровергает мнение, будто литургический плюрализм «замораживает разделение» внутри Церкви.

По мнению епископа Шнайдера, доклад кардинала Роша «напоминает отчаянную борьбу геронтократии, столкнувшейся с серьезной и всё более громкой критикой, исходящей прежде всего от молодого поколения, чей голос эта геронтократия пытается заглушить манипулятивными доводами и, в конечном итоге, посредством использования власти и авторитета как оружия».

В нижеследующем интервью Его Преосвященство также обращается к теме чрезвычайной консистории, намеченной на конец июня, и предлагает альтернативные пути, которые, по его мнению, могли бы способствовать восстановлению литургического мира в Церкви.

Ваше Преосвященство, какова Ваша общая оценка документа о литургии, подготовленного кардиналом Рошем для рассмотрения членами Священной коллегии на чрезвычайной консистории?

На любого честного и объективного наблюдателя документ кардинала Роша производит впечатление явной предвзятости против традиционного Римского обряда и его нынешнего употребления. Похоже, им движет повестка, направленная на то, чтобы принизить эту литургическую форму и в конечном итоге устранить ее из церковной жизни. Кардинал, как представляется, решительно настроен отказать традиционному обряду в каком-либо легитимном месте в сегодняшней Церкви. Стремления к объективности и беспристрастности — того, что подразумевает свободу от предвзятости и искреннюю заботу об истине, — здесь явно недостает. Напротив, документ прибегает к манипулятивным рассуждениям и даже искажает исторические свидетельства. Он не соответствует классическому принципу sine ira et studio, то есть подходу «без гнева и пристрастия».

Перейдем к нескольким конкретным местам доклада. В п. 1 кардинал Рош утверждает: «Историю литургии, можно сказать, составляет история ее непрерывного „реформирования“ в процессе органического развития». Отсюда возникает принципиальный вопрос: тождественны ли реформа и развитие? Реформа, кажется, предполагает намеренное, позитивистское вмешательство, тогда как развитие — органический рост, проверенный временем. Верно ли с исторической точки зрения говорить, что литургия нуждалась в постоянной реформе, или правильнее понимать ее как органически развивающуюся, лишь изредка требующую корректирующих вмешательств?

В этой связи остается и уместным, и неопровержимым высказывание Папы Бенедикта XVI: «В истории литургии есть рост и прогресс, но нет разрыва» (Письмо к епископам при публикации апостольского послания «Summorum Pontificum», 7 июля 2007 г.). Историческим фактом — подтвержденным авторитетными литургическими учеными — является то, что со времен Папы Григория VII в XI веке, то есть почти на протяжении тысячелетия, Римский обряд не претерпевал значительных реформ. И наоборот, любому честному и объективному наблюдателю Novus Ordo 1970 года представляется разрывом с тысячелетней традицией Римского обряда.

Эта оценка подкрепляется суждением литургиста архимандрита Бонифация Лёйкса, перита на Втором Ватиканском Соборе и члена ватиканской литургической комиссии (так называемого Consilium), возглавляемой о. Аннибале Буньини. Лёйкс указывал на ошибочные богословские основания, на которых строилась работа этой комиссии, и писал:

«За этими революционными преувеличениями скрывались три типично западных, но ложных принципа: (1) представление (в духе Буньини) о превосходстве и нормативном значении современного западного человека и его культуры по отношению ко всем остальным культурам; (2) неизбежный и деспотичный закон постоянных перемен, который некоторые богословы применяли к литургии, церковному учению, экзегезе и богословию; и (3) примат горизонтального» (Luykx B. A Wider View of Vatican II. Angelico Press, 2025, p. 131).

Насколько точно интерпретирует кардинал Рош буллу Папы Пия V «Quo primum» в п. 2? Разве святой Пий V не разрешил сохранять любой обряд, существовавший на тот момент не менее двухсот лет? И разве другим обрядам — например, амвросианскому или доминиканскому — не было также позволено существовать и процветать?

Кардинал Рош прибегает к выборочному цитированию «Quo primum», тем самым искажая смысл буллы и используя документ святого Папы Пия V для обоснования антитрадиционной интерпретации. На самом деле «Quo primum» недвусмысленно разрешает законное сохранение всех вариантов Римского обряда, бывших в непрерывном употреблении не менее двухсот лет. Единство не означает единообразия, о чем свидетельствует вся история Церкви.

Дом Алкуин Рид, литургист и один из ведущих специалистов по органическому развитию литургии, описывает ситуацию этого периода так:

«Нам не следует впадать в ревизионистскую ошибку, воображая полную централистскую „стрижку под римскую гребенку“ западной литургии: в рамках этого единства сохранялось разнообразие. Своя литургия оставалась у доминиканцев. Другие ордена также сохраняли самобытные обряды. Местные Церкви (Милан, Лион, Брага, Толедо и др., а также крупнейшие английские средневековые центры — Солсбери, Херефорд, Йорк, Бангор и Линкольн) дорожили своими литургиями. И тем не менее, каждая из них принадлежала к римской литургической семье» (Reid A. The Organic Development of the Liturgy, Farnborough 2004, pp. 20–21).

Данный исторический факт подтверждает, что св. Папа Пий V действительно дозволил сохранить обряды, имевшие непрерывную историю не менее двух столетий. Это касается и таких укоренившихся традиций, как Амвросианский и Доминиканский обряды, которые не просто сохранились, но и продолжали процветать в единстве Римской Церкви.

В 4-м пункте документа кардинал Рош пишет: «Мы можем с уверенностью утверждать, что литургическая реформа, которой пожелал Второй Ватиканский Собор, … находится в полном созвучии с истинным смыслом Традиции». Как Вы оцениваете это утверждение, особенно в свете того, какой видят Новую Мессу большинство католиков у себя в приходском храме?

Это утверждение верно лишь отчасти. Намерением Отцов Второго Ватиканского Собора действительно была реформа в преемственности с традицией Церкви — как это видно из важной формулировки в Конституции о Священной Литургии: «Вводить какие-либо новшества надлежит лишь тогда, когда этого требует подлинная и несомненная польза Церкви, причем следует позаботиться о том, чтобы новые формы неким органическим образом вырастали из уже существующих» (Sacrosanctum Concilium, п. 23).

Кардинал Рош допускает типичную ошибку идеолога, используя порочный круг в аргументации, который можно свести к следующему: (1) реформа Мессы 1970 года находится в полном созвучии с истинным смыслом Традиции; (2) намерение Отцов Второго Ватиканского Собора находилось в полном созвучии с истинным смыслом Традиции; (3) следовательно, Месса 1970 года находится в полном созвучии с истинным смыслом Традиции.

Однако у нас есть свидетельства авторитетных лиц, непосредственно участвовавших в литургических дебатах Собора; они утверждают, что Чин Мессы 1970 года — это плод своего рода литургической революции, противоречащей подлинному намерению Отцов Собора.

Среди важнейших таких свидетелей — Йозеф Ратцингер. В 1976 г. в письме профессору Вольфгангу Вальдштайну он с поразительной ясностью писал:

«Проблема нового Миссала состоит в том, что он отрывается от этой исторической преемственности, которая сохранялась неизменной как до Пия V, так и после него, и создает совершенно новую книгу, появление которой сопровождается своего рода запретом на то, что существовало прежде; это совершенно чуждо истории церковного права и литургии. Зная ход соборных дебатов и заново перечитывая речи, произнесенные тогда Отцами Собора, я могу с уверенностью утверждать, что это не входило в их намерения».

Другой видный свидетель — уже упомянутый архимандрит Бонифаций Лёйкс. В недавно вышедшей книге «A Wider View of Vatican II. Memories and Analysis of a Council Consultor» он откровенно заявляет:

«До и во время Собора существовала полная преемственность, но после Собора эта жизненно важная связь была нарушена послесоборными комиссиями. … Novus Ordo не верен CSL [Конституции о Священной Литургии «Sacrosanctum Concilium»], но существенно выходит за пределы параметров, которые CSL установила для реформы чина Мессы. … После Второго Ватиканского Собора каток человекоцентричного горизонтализма (в противоположность богоцентричной вертикальности) расплющил все литургические формы, но его главной жертвой является Novus Ordo. … Больше всего в этом процессе пострадала тайна, которая должна быть, напротив, главным объектом и содержанием богослужения» (с. 80, 98, 104).

Как Вы оцениваете утверждение кардинала Роша в 9-м пункте о том, что «первостепенное благо церковного единства достигается не „замораживанием“ разделения, а нашим обретением себя в общей сопричастности тому, что не может не быть общим»?

Для кардинала Роша сам факт существования принципа и реальности литургического плюрализма в жизни Церкви, по-видимому, равнозначен «замораживанию разделения». Такое утверждение манипулятивно и нечестно, поскольку противоречит не только двухтысячелетней практике Церкви, которая всегда рассматривала разнообразие признанных обрядов — или легитимных вариантов внутри обряда — не как источник разделения, а как обогащение церковной жизни.

Лишь узколобые клирики, сформированные клерикалистским мышлением, проявляли — и продолжают даже в наши дни проявлять — нетерпимость к мирному сосуществованию различных обрядов и литургических практик. Среди многих прискорбных примеров — принуждение христиан святого Фомы в Индии в XVI веке, которых заставили отказаться от собственных обрядов и принять литургию Латинской Церкви, исходя из довода о том, что одному lex credendi должен соответствовать лишь один lex orandi, то есть единственная литургическая форма.

Другой трагический пример — литургическая реформа Русской Православной Церкви в XVII веке, которая запретила более древнюю форму обряда и навязала исключительное употребление новой, пересмотренной. Если бы церковные власти допустили сосуществование старого и нового обряда, они, несомненно, не «заморозили» бы разделение, но, напротив, избежали бы болезненной схизмы — раскола так называемых «старообрядцев» или «староверов», который продолжается до сих пор. Спустя значительное время иерархия Русской Православной Церкви признала пастырскую ошибку принудительного литургического единообразия и восстановила свободное использование более древней формы обряда. К сожалению, лишь меньшинство «старообрядцев» примирилось с иерархией, тогда как большинство осталось в расколе: травмы оказались слишком глубокими, а атмосфера взаимного недоверия и отчуждения сохранялась слишком долго. В этом случае нетерпимость иерархии к законному употреблению старого обряда буквально «заморозила» разделение: старообрядцев царь ссылал в мерзлую Сибирь.

Приверженность наиболее древней форме Римского обряда не «замораживает разделение». Напротив, она представляет собой, по словам святого Иоанна Павла II, «справедливые пожелания», которым Церковь гарантирует уважение (апостольское послание «Ecclesia Dei», 2 июля 1988 г., п. 5c). Мирное сосуществование обоих обиходов Римского обряда, равных по праву и достоинству, показало бы, что Церковь сохранила и терпимость, и преемственность в своей литургической жизни, исполняя совет «хозяина», удостоившегося похвалы от Господа, «который выносит из сокровищницы своей новое и старое (nova et vetera)» (Мф. 13:52). Напротив, в этом документе кардинал Рош выступает как представитель нетерпимого и косного клерикализма в литургической сфере — такого, который отвергает возможность подлинной взаимной сопричастности при наличии различных литургических традиций.

В 10-м пункте документа — который, возможно, вызвал наибольшее возмущение — кардинал Рош заявляет: «Использование литургических книг, которые Собор стремился реформировать, от святого Иоанна Павла II до Франциска, было уступкой, которая никоим образом не предполагала их распространения». Как бы Вы ответили кардиналу по этому пункту, особенно с учетом апостольского письма Папы Бенедикта XVI «Summorum Pontificum» и его сопроводительного письма к этому motu proprio?

Я бы ответил словами следующего мудрого наблюдения архимандрита Бонифация Лёйкса: «Полагаю, что многообразие форм — то есть сосуществование различных форм литургического совершения при сохранении существенного ядра — могла бы стать большим подспорьем для Западной Церкви. … Папа Иоанн Павел II фактически принял принцип многообразия форм, когда в 1988 году восстановил Тридентскую Мессу» (A Wider View of Vatican II, с. 113).

Эта мысль прямо противоречит утверждению, будто продолжение использования более ранних литургических книг было лишь толерантной уступкой без какого-либо намерения поощрять или распространять их. Важное наставление святого Иоанна Павла II дополнительно проясняет этот вопрос. Он говорит:

«В Римском Миссале святого Пия V, как и в различных восточных литургиях, есть прекрасные молитвы, с помощью которых священник выражает глубочайшее чувство смирения и благоговения перед Святыми Тайнами: они раскрывают саму суть любой литургии» (Послание участникам пленарного собрания Конгрегации богослужения и дисциплины таинств, 21 сентября 2001 г.).

В своей совокупности эти авторитетные свидетельства показывают, что признание и восстановление более древних литургических книг понимались не просто как вынужденная уступка, но как выражение легитимного многообразия форм в литургической жизни Церкви, способной обогащать Западную Церковь при сохранении существенного ядра Римского обряда.

Вполне возможно, что если бы этот документ был вынесен на обсуждение на консистории 7–8 января, многие кардиналы не смогли бы правильно его оценить по причине широко распространенного сегодня в Церкви недостатка литургической формации — в том числе среди духовенства и иерархии. Сколько из них, например, смогли бы опровергнуть утверждение кардинала относительно буллы Пия V «Quo primum»? На будущей консистории Папа вполне вправе пригласить перита, чтобы тот представил членам Священной коллегии более научный и основательный доклад по теме, которую Папа хочет вынести на их рассмотрение. Может ли это послужить конструктивным решением на чрезвычайной консистории, назначенной на конец июня 2026 года?

Я считаю, что сегодня среди епископов и кардиналов широко распространена неосведомленность относительно истории литургии, характера литургических дебатов на Соборе и даже самого текста Конституции Второго Ватиканского Собора о Священной Литургии.

Часто забывают два очень важных факта. Первый: подлинная реформа Мессы согласно постановлениям Собора уже была произведена в 1965 году — это Ordo Missae 1965 года, который тогдашний Святой Престол прямо описывал как осуществление положений Конституции о Священной Литургии. Этот Ordo Missae представлял собой очень осторожную реформу и сохранял все существенные детали традиционной Мессы, вводя лишь ограниченные изменения. Среди них — опущение псалма 42 в начале Мессы (изменение не беспрецедентное, поскольку этот псалом всегда опускался на заупокойной Мессе и в Страстное время), а также опущение заключительного Евангелия в конце Мессы.

Настоящим нововведением стало употребление народного языка на протяжении всей Мессы, за исключением Канона, который по-прежнему должен был читаться тихо на латыни. Отцы Собора сами совершали эту реформированную Мессу во время заключительной сессии 1965 года и в целом выражали удовлетворенность ею. Даже архиепископ Лефевр служил эту форму Мессы и до 1975 года предписывал ее к употреблению в своей семинарии в Эконe.

Второй факт таков. На первом после Собора синоде епископов, состоявшемся в 1967 году, о. Аннибале Буньини представил Отцам Синода текст и совершение радикально реформированного Ordo Missae. По сути, это был тот же Ordo Missae, который затем Папа Павел VI обнародовал в 1969 году и который сегодня является обычной формой литургии в Римской Католической Церкви.

Однако большинство Отцов Синода 1967 года — почти все они были также Отцами Второго Ватиканского Собора — отвергли этот Ordo Missae, то есть наш нынешний Novus Ordo. Следовательно, то, что мы сегодня совершаем, — это не Месса Второго Ватиканского Собора, которой фактически является Ordo Missae 1965 года, а форма Мессы, отвергнутая Отцами Синода в 1967 году как слишком революционная.

Какие альтернативы докладу кардинала Роша вы предложили бы кардиналам, если бы могли изложить им всего несколько пунктов?

Я представил бы кардиналам несколько фундаментальных положений. Во-первых, я напомнил бы несомненные исторические факты о подлинной Мессе Второго Ватиканского Собора — Ordo Missae 1965 года — а также о том, как Отцы Синода в 1967 году принципиально отвергли Novus Ordo, представленный им о. Буньини.

Во-вторых, я обратил бы внимание на неизменно сохраняющие силу принципы, регулирующие богослужение, которые сформулировал сам Второй Ватиканский Собор: теоцентричный, вертикальный, сакральный, небесный и созерцательный характер подлинной литургии. Как учит Собор, в ней

«…человеческое, управляясь Божественным, направляется к нему, зримое — к незримому, деятельность — к созерцанию, а настоящее — к тому будущему Граду, которого мы ищем. … В земной Литургии мы участвуем, предвкушая Литургию небесную» (Sacrosanctum Concilium, пп. 2; 8).

В-третьих, я особо отметил бы принцип, согласно которому литургическое разнообразие не вредит единству веры. Как подчеркивали Отцы Собора:

«Святейший Собор, верно следуя Традиции, заявляет, что для Святой Матери Церкви все законно признанные обряды обладают равным правом и достоинством, и она хочет, чтобы в будущем они сохранялись и всячески поощрялись» (п. 4).

Наконец, я обратился бы к совести кардиналов, заявив, что у Папы сегодня есть уникальная возможность восстановить справедливость и литургический мир в жизни Церкви, предоставив древнейшей форме Римского обряда то же достоинство и те же права, что и ординарной литургической форме, известной как Novus Ordo.

Такой шаг мог бы быть осуществлен посредством щедрого пастырского постановления ex integro. Это положило бы конец спорам, возникающим из-за казуистических толкований относительно использования древней литургической формы. Это также покончило бы с несправедливостью, когда столь многих образцовых сынов и дочерей Церкви — особенно столь многих молодых людей и молодые семьи — рассматривают как католиков второго сорта.

Подобная пастырская мера помогла бы навести мосты и проявить сочувствие к прошлым поколениям и к той группе, которая, хотя и является меньшинством, остается в Церкви сегодня обойденной вниманием и подвергается дискриминации — в то время, как так много говорится об инклюзивности, терпимости к разнообразию и синодальном слушании опыта верных.

Ваше Преосвященство, есть ли что-то, что Вы хотели бы добавить?

Я не мог бы сделать лучшего заявления о нынешнем литургическом кризисе, чем процитировать следующие ясные слова архимандрита Бонифация Лёйкса — серьезного литургиста, ревностного миссионера в Африке и человека Божия, который совершал и латинскую, и византийскую литургии, тем самым, образно говоря, дыша обоими легкими Церкви:

архимандрит Бонифаций Лёйкс (1915-2004)

 «Кардинал Ратцингер также выразил свою поддержку, заявив, что старая Месса является живой и, более того, „неотъемлемой“ частью католического богослужения и традиции, и предсказав, что она внесет „свой особый вклад в литургическое обновление, к которому призывал Второй Ватиканский Собор“» (с. 115).

«Когда исчезает благоговение, всякое богослужение превращается лишь в горизонтальное развлечение, в светский праздник. И здесь снова жертвами становятся бедные, малые, поскольку у них отнимают очевидную реальность жизни как исходящей от Бога в богопочитании — а делают это „эксперты“ и диссиденты» (с. 120).

«Ни один иерарх — от простого епископа до Папы — не должен что-либо изобретать. Каждый иерарх является преемником апостолов, а это означает, что он прежде всего хранитель и служитель Священного Предания — гарант преемственности в учении, богослужении, таинствах и молитве» (с. 188).

Документ кардинала Роша напоминает отчаянную борьбу геронтократии, столкнувшейся с серьезной и всё более громкой критикой, — исходящей прежде всего от молодого поколения, чей голос эта геронтократия пытается заглушить манипулятивными доводами, в конечном итоге превращая власть и авторитет в оружие.

И всё же вечная свежесть и красота литургии вместе с верой святых и наших собственных предков всё равно восторжествуют. Sensus fidei инстинктивно распознает эту реальность, особенно среди «малых» в Церкви: невинных детей, мужественной молодежи и молодых семей.

По этой причине я бы настоятельно посоветовал кардиналу Рошу и многим другим пожилым и несколько жестким представителям духовенства распознать знамения времени — или, говоря образно, «вскочить на подножку», чтобы не остаться позади. Ведь они призваны распознавать знамения времени, которые Сам Бог подает через «малых» в Церкви, жаждущих чистого хлеба католического учения и неизбывной красоты традиционной литургии.

Епископ Томас Папроцкий: «Проблема не решена, но напряженность усилилась»

«Ошибочно полагать, что те, кто посещает [традиционную латинскую Мессу], просто ностальгируют; судя по моему опыту, это совершенно не так… — говорит епископ епархии Спрингфилда, штат Иллинойс. — Всякий, кто думает, что, когда старшее поколение вымрет, латинская Месса исчезнет, не является реалистом».

После того, как Папа Франциск 16 июля опубликовал свое motu proprio «Traditionis custodies», устанавливающий ограничения на проведение традиционной латинской Мессы, ординарий епархии Спрингфилда (штат Иллинойс) Томас Папроцкий стал одним из быстро отреагировавших на это американских епископов. В декрете от 19 июля епископ Папроцкий предоставил разрешение продолжать традиционную латинскую Мессу без ограничений в двух приходах его епархии, а затем еще один декрет, позволяющий продолжать ее в третьем из 129 приходов, которые он курирует.

Епископ Папроцкий, 68 лет, родился и вырос в Чикаго, был рукоположен в сан священника Чикагской архиепархии в 1978 году. В 2003 году он стал вспомогательным епископом архиепархии, а в 2010 году стал епископом Спрингфилда. Он юрист в области канонического права и преподаватель канонического права в юридической школе Нотр-Дам.

Недавно он дал журналу Catholic World Report интервью, русский перевод которого мы предлагаем вашему вниманию.

CWR: Расскажите о Вашем опыте общения со священниками и мирянами во время Ваших визитов в приходы, в которых служится традиционная латинская Месса.

Епископ Папроцкий: Я впервые отслужил традиционную латинскую Мессу в 2010 году для латинской общины прихода святой Розы Лимской в Куинси, там служат священники Братства св. Петра. Также я отслужил еще одну в приходе святой Екатерины Дрексель в Спрингфилде. В этом приходе две церкви: в одной служат Мессу в ординарной форме на английском и испанском языках, во второй проводят Мессу в экстраординарной форме. Священники, служащие согласно экстраординарной форме, являются канониками святого Иоанна Кантия. Оба этих места привлекают людей, испытывающих симпатию к экстраординарной форме Мессы; они ценят латынь и чувство мистицизма, которое они переживают. Однако ни в одном из этих мест я не встречал людей, ощущающих чувство превосходства над остальной Церковью или отвергающих Второй Ватиканский Собор.

CWR: Вы упомянули в своем декрете, что, по Вашему мнению, традиционные латинские Мессы содействуют духовному благу епархии.

Епископ Папроцкий: Да. Мы должны помнить, что даже в ординарной форме существует разнообразие литургических форм. В одном приходе вы можете увидеть Мессу в сопровождении народной музыки, с гитарами, барабанами и другими современными инструментами, а в другом вы можете найти орган и хор, поющий традиционные гимны. В нашем современном мире люди мобильны. Если им не нравится то, что они находят в одной церкви, они легко могут перейти в другую.

Экстраординарная форма — это другой стиль. Я часто задавался вопросом, что в ней привлекает людей? Нравится им сам Тридентский обряд или же сопутствующие ему элементы, такие как каждение ладана, григорианское пение и архитектурный стиль? Когда я был в Чикаго, у меня была возможность раз в месяц посещать ординарную форму Мессы на латыни в церкви святого Иоанна Кантия, в которой было много элементов Тридентского обряда, включая латынь, служение мессы adorientem и прекрасное григорианское пение.

CWR: Вы опубликовали свой декрет сразу после публикации «Traditionis custodies». Было ли этот motu proprio чем-то, чего Вы ожидали, или стало неожиданностью? И почему Вы так быстро отреагировали на него?

Епископ Папроцкий: Это действительно стало неожиданностью. Я услышал о нем от одного из священников в моей епархии, который служит Мессу в экстраординарной форме. Он прислал мне электронное письмо с вопросом, как это может на него повлиять, и добавил ссылку на службу новостей Ватикана, где было сделано объявление о motu proprio.

Я подумал, что способ, которым был осуществлена публикация motu proprio, был неудачным. Документ сообщал епархиальным епископам, что в их обязанности входит регулирование экстраординарной формы Мессы. Я был бы признателен, если бы меня об этом заранее предупредили.

Я узнал об этом в пятницу, а свой декрет издал в понедельник. Сначала мне показалось, что я слишком задержался с ответом, так как были епископы, выступившие с заявлениями по этому поводу в субботу и воскресенье. Однако у меня была возможность обдумать все с канонической точки зрения в течение нескольких дней. Одна из причин, по которой я ответил в понедельник, заключается в том, что все это время я получал запросы, например, от уже упомянутого мной священника, с вопросом: «Как это отразится на мне?»

В частности, в motu proprio было одно положение (ст. 2 § 3), в котором говорится, что епископ должен определить «одно или несколько мест, где верные — приверженцы этих групп могут собираться для евхаристического священнопразднования (однако не в приходских церквях и без создания новых персональных приходов)». (Курсив наш — CWR.)

Я уже говорил о том, что в приходских церквях святой Розы и святой Екатерины служится Месса в экстраординарной форме. Тамошние священники хотели быть послушными и спрашивали, что им делать. Один из них написал мне по электронной почте в пятницу и сообщил, что на следующее утро у него запланирована экстраординарная Месса.

Обычно, когда принимается новый закон, дается период времени (около месяца), в течение которого людей информируют о законе и вносят коррективы. Это же motu proprio вступило в силу немедленно, а у наших священников были назначены экстраординарные Мессы на следующий день и в воскресенье. Я сказал им, чтобы они продолжали, и в понедельник издал декрет, выдающий разрешение на служение Мессы в будущем. Такого в американском праве нет. Но законы Церкви основаны на европейском праве, допускающем такое разрешение в особых случаях. Это motu proprio затронуло сначала два наших прихода, затем третий, для которого я издал отдельный декрет. Эти декреты — не вопиющее пренебрежение к motu proprio, а разрешение, которое позволяет нам продолжать то, что мы делали.

Некоторые части motu proprio сбивают с толку. У нас есть ст. 2 § 3, который я только что процитировал, а еще у нас есть ст. 2 § 5, в котором говорится: «Пусть [епископ] приступит к соответствующей проверке того, что персональные приходы, канонично созданные для блага этих верных, действенны для их духовного роста, и оценит, сохранять эти приходы или нет».

Если я уполномочен служить Мессы в экстраординарной форме, то где их служить, если не в приходских церквях? Не думаю, что Святой Отец намерен выгнать людей из церквей и заставить их служить Мессу в спортзале или приходской трапезной, или чтобы мы переделывали церкви в святилища или молельни. Я просто стараюсь как можно эффективнее согласовать эти пункты.

CWR: Благодарны ли общины традиционной латинской Мессы за Ваш декрет?

Епископ Папроцкий: Да. Они были очень рады получить известие о том, что их Мессы продолжатся, как и прежде.

CWR: Поскольку у Вас было время прочитать «Traditionisсustodes» и размыслить о нем, что Вы обо всем этом думаете?

Епископ Папроцкий: Я говорил об этом со многими людьми. Тот, кто посоветовал Святому Отцу это motu proprio, дал ему плохой совет. Как канонический юрист, преподающий в юридической школе Нотр-Дам, я могу сказать, что этот документ составлен плохо.

Я также считаю, что существует неправильное понимание того, о чем думают люди, посещающие экстраординарные Мессы. Насколько мне известно, они не отвергают Второй Ватиканский Собор или правомерность Нового Чина Мессы.

Хотелось бы отметить, что существует разница между признанием действительности Второго Ватиканского Собора и убеждением в том, что он не достиг своих целей. Стивен Булливант (Stephen Bullivant), профессор теологии и социологии религии Университета Святой Марии в Лондоне, написал в 2019 году книгу «Массовый исход» – социологический анализ Второго Ватиканского Собора. Этот молодой человек, 30-ти лет, не испытывающий чувства ностальгии, сказал: если целью Второго Ватиканского Собора было привлечь больше людей в Церковь и возродить католическую веру, то он этого не сделал. Если вы посмотрите на число людей, посещающих Мессу сегодня, по сравнению с тем, что было до Собора, то их число резко сократилось; если вы посмотрите на число людей, заинтересованных в том, чтобы последовать призванию к священству или монашеской жизни сегодня по сравнению с тем временем, то их число резко сократилось. Он приходит к выводу, что Второй Ватиканский Собор не достиг своих целей. Однако это совсем не то же самое, что сказать, что сам Собор был недействительным. Если вы перечитаете документы Второго Ватиканского Собора, то найдете там много того, что мы должны были сделать, но, к сожалению, не сделали.

Я также хотел бы отметить, что многие из тех, кого привлекает Месса по Миссалу 1962 года, обычно молоды. Ошибочно полагать, что посещающие ее люди просто ностальгируют; судя по моему опыту, это совершенно не так. Многие из пожилых людей, переживших Собор, пошли дальше и хорошо относятся к Новой Мессе, в то время как молодежь открывает для себя старую литургию. Всякий, кто думает, что, когда старшее поколение вымрет, латинская Месса исчезнет, не является реалистом.

CWR: Публикуя motu proprio, Святой Отец упомянул, что Рим опросил епископов по всему миру относительно традиционной латинской Мессы. Были ли Вы одним из опрошенных епископов?

Епископ Папроцкий: Я не помню, чтобы получал этот опросник. Святой Отец ссылался на этот факт при выпуске motu proprio, поэтому мне было любопытно проверить всё самому. Я просмотрел веб-сайт Конференции католических епископов США и нашел там опрос, датированный апрелем 2020 года. Но я лично не получал ни по обычной, ни по электронной почте ничего, что привлекло бы мое внимание к нему. Вам на самом деле нужно очень активно следить за веб-сайтом конференции, чтобы заметить этот опрос. Кроме того, в то время у нас уже было много проблем с начавшимся COVID. У Ватикана и конференции есть возможность отправлять информацию непосредственно епископам, и, если происходит что-то важное, обращать на это наше внимание. Так что я опрос не видел и не проходил.

CWR: Как Вы думаете, что побудило выпустить motu proprio именно сейчас, несмотря на все трудности, с которыми сталкивается Церковь, включая проблемы, вызванные пандемией?

Епископ Папроцкий: Я не знаю, и у меня нет никакого представления о том, почему выбрали именно это время.

CWR: Как Вы думаете, какое влияние это motu proprio окажет на тех, кто посещает традиционную латинскую Мессу, и на Церковь в целом в ближайшие месяцы и годы?

Епископ Папроцкий: Я считаю, что долгосрочной целью как Папы Бенедикта, так и Папы Франциска было создание единого обряда или формы в Латинской Церкви, но у них разное видение того, как этого можно добиться. Папа Бенедикт поставил две формы на параллельные пути, в надежде, что когда-нибудь следующий Папа объединит их в одну. Подход Папы Франциска состоит в том, чтобы ограничить традиционную латинскую Мессу в надежде, что однажды она исчезнет. Однако я не думаю, что она исчезнет.

Проблему не решили, но напряженность усилилась. Если бы motu proprio не было выпущено, традиционная латинская Месса продолжалась бы спокойно, но теперь она вышла на первый план.

перевод: Ирина Бандурист, Una Voce Russia

ПРЕДАННАЯ ТРАДИЦИЯ: Епископ Афанасий Шнайдер о motu proprio Папы Франциска «Traditionis custodes»

В своем первом вышедшем в печати интервью после выхода нового указа Папы Франциска, ограничивающего традиционную латинскую Мессу, «Traditionis custodes», епископ Афанасий Шнайдер сказал, что этот документ «унижает» тысячелетнюю литургию Римского обряда, совершает «несправедливость» против католиков, которые ее придерживаются, и создает «двухклассовое общество» в Церкви.

«Привилегированные представители „первого класса“— это те, кто придерживается реформированной литургии, то есть Novus Ordo. А католиками „второго сорта“, к которым теперь вряд ли будут терпимы, становится большое количество католических семей, детей, молодежи и священников, которые в последние десятилетия выросли в традиционной литургии и с большой духовной пользой познали реальность и тайну Церкви».

Епископ также утверждает, что «поразительно ограниченное отношение» и «пренебрежительный тон», продемонстрированные в motu proprio и сопроводительном письме, «резко контрастируют» не только с основными принципами нынешнего понтификата, но и противоречат «соборному» требованию «открытости многообразию» и отказа от литургического «единообразия».

В этом эксклюзивном интервью епископ Афанасий Шнайдер, вспомогательный епископ Астаны (Казахстан), обсуждает свои основные опасения по поводу данного документа, дает совет семинаристам и молодым священникам, которые опасаются, что им может быть запрещено совершать традиционную Мессу, и обращается к заявлению Папы Франциска о том, что выбранный им курс аналогичен тому, который был предпринят Папой св. Пием V.

Он также защищает католиков, посещающих традиционную Мессу, от представленных в документе, по его мнению, несправедливых обвинений в том, что они сеют раскол и отрицают Второй Ватиканский Собор. По словам епископа, «значительная часть» молодых католиков и католических семей, посещающих традиционную Мессу, «держится подальше» от дискуссий о Втором Ватиканском Соборе и церковной политике. «Они просто хотят поклоняться Богу в литургической форме, через которую Бог коснулся и преобразил их сердца и жизни».

Епископ Шнайдер также хвалит своих братьев-епископов, поддержавших верующих в ответ на новые меры, и высказывает свое убеждение в том, что новый указ в конечном итоге будет иметь «эффект бумеранга». «Непрерывный рост» традиционной Мессы по всему миру, по его словам, «несомненно, работа Святого Духа и истинный знак нашего времени».

Поэтому он призывает Папу Франциска и тех, кому поручено исполнение новых мер, прислушаться к «мудрому совету» Гамалиила преследователям первых христиан (Деян. 5:38-39): «чтобы вам не оказаться и богопротивниками».

Интервью с епископом Афанасием Шнайдером было опубликовано на сайте журнала «Remnant» на английском языке. Предлагаем вниманию наших читателей его русский перевод.

ПРЕДАННАЯ ТРАДИЦИЯ: Епископ Афанасий Шнайдер беседует с Дианой Монтанья о новом motu proprio Папы Франциска «Traditionis custodes»

Диана Монтанья: Ваше Преосвященство, новое апостольское послание Папы Франциска, motu proprio, опубликованное 16 июля 2021 года, называется «Traditionis custodes» («Хранители традиции»). Каковы были Ваши первые впечатления от выбора этого названия?

Епископ Шнайдер: Моим первым впечатлением был пастух, который вместо того, чтобы почувствовать запах своих овец, со злостью бьет их палкой.

Каковы Ваши общие впечатления от motu proprio и сопроводительного письма Папы Франциска к епископам мира, в котором он объясняет свои аргументы в пользу ограничения традиционной латинской Мессы?

В своем программном апостольском обращении «Evangelii gaudium» Папа Франциск выступает в поддержку «определенных качеств, помогающих лучше понять благовестие: доступность, открытость диалогу, терпение и сердечное радушие без осуждения» (п. 165). Однако при чтении нового motu proprio и сопроводительного письма складывается противоположное впечатление, а именно — что документ в целом демонстрирует пастырскую нетерпимость и даже духовную жесткость. motu proprio и сопроводительное письмо демонстрируют осуждающий и неприветливый тон. В документе о человеческом братстве (подписанном в Абу-Даби 4 февраля 2019 года) Папа Франциск признает «разнообразие религий», в то время как в своем новом motu proprio он решительно отвергает разнообразие литургических форм в Римском обряде.

Какой разительный контраст представляет этот motu proprio в сравнении с основными принципами понтификата Папы Франциска — открытостью и преимущественной любовью к меньшинствам, а также к тем, кто находится на периферии жизни Церкви. Какую поразительно узколобую позицию можно обнаружить в этом motu proprio, в отличие от собственных слов Папы Франциска: «Мы знаем, что различными способами испытываем искушение принять логику привилегий, которая разделяет, исключает и закрывает нас, в то же время отделяя, исключая и закрывая мечты и жизни стольких наших братьев и сестер». (Проповедь на вечерне 31 декабря 2016 г.) Новые нормы motu proprio унижают тысячелетнюю форму lex orandi Римской Церкви, одновременно закрывая «мечты и жизни стольких» католических семей, а особенно молодежи и молодых священников, чья духовная жизнь и любовь ко Христу и Церкви выросли и получили значительную пользу от традиционной формы Святой Мессы.

Motu proprio устанавливает принцип редкой литургической исключительности, заявляя, что новые обнародованные литургические книги являются единственным [unica] выражением lex orandi Римского обряда (ст. 1). Как контрастирует эта позиция и со словами Папы Франциска: «Это правда, что Святой Дух порождает в Церкви различные харизмы, которые на первый взгляд могут показаться беспорядочными. Однако под его руководством они составляют огромное богатство, потому что Святой Дух — это Дух единства, что не то же самое, что единообразие» (проповедь Папы Франциска в католическом соборе Святого Духа, Стамбул, суббота, 29 ноября 2014 г.)

Что Вас больше всего беспокоит в связи с новым документом?

Как епископ я больше всего обеспокоен тем, что вместо того, чтобы способствовать большему единству путем сосуществования различных аутентичных литургических форм, motu proprio создает в Церкви «двухклассовое» общество: католиков «первого класса» и католиков «второго сорта». Привилегированные представители «первого класса» — это те, кто придерживается реформированной литургии, то есть Novus Ordo. А католиками «второго сорта», которых с трудом терпят, становится большое количество католических семей, детей, молодежи и священников, которые в последние десятилетия выросли в традиционной литургии и с большой духовной пользой познали реальность и тайну Церкви благодаря литургической форме, которую предыдущие поколения считали священной, которая сформировала так много святых и выдающихся католиков на протяжении всей истории.

Motu proprio и сопроводительное письмо несправедливы по отношению ко всем католикам, которые придерживаются традиционной литургической формы, обвиняя их в расколе и в отвержении Второго Ватиканского Собора. На самом деле значительная часть этих католиков старается держаться подальше от доктринальных дискуссий, касающихся этого Собора, нового чина Мессы (Novus Ordo Missae) и других проблем, связанных с церковной политикой. Они просто хотят поклоняться Богу в литургической форме, через которую Бог коснулся их сердец и жизни и преобразил их. Приведенный в motu proprio и сопроводительном письме аргумент о том, что традиционная литургия порождает раскол и угрожает единству Церкви, опровергается фактами. Более того, пренебрежительный тон этих документов по отношению к традиционной литургии приводит беспристрастного наблюдателя к выводу о том, что данные аргументы являются всего лишь предлогом и уловкой, и здесь замешано что-то еще.

Насколько убедительным Вы находите сравнение папы Франциска (в его сопроводительном письме епископам) между его новыми мерами и мерами, принятыми святым Пием V в 1570 году?

Время Второго Ватиканского Собора и так называемой «соборной» Церкви отличалось открытостью к многообразию, принятию духовных ценностей и местных литургических форм, вкупе с отказом от принципа единообразия в литургической практике Церкви. На протяжении всей истории истинным пастырским отношением была терпимость и уважение к многообразию литургических форм, при условии, что они выражают целостность католической веры, достоинство и святость ритуальных форм и приносят истинные духовные плоды в жизни верных. В прошлом Римская Церковь признала это многообразие в своем lex orandi. В апостольской конституции, провозглашающей Тридентскую литургию, «Quo primum» (1570 г.), Папа Пий V, одобрив все литургические формы в Римской Церкви, которым более двухсот лет, признал их равнозначным и законным выражением lex orandi Римской Церкви. В этой булле Папа Пий V заявил, что он никоим образом не отменяет другие законные литургические формы в Римской Церкви. Литургическая форма в Римской Церкви, действовавшая до реформы Павла VI, не возникла при Пие V, а оставалась без существенных изменений в течение столетий, предшествовавших Тридентскому Собору. Первое печатное издание Missale Romanum относится к 1470 году, то есть за сто лет до Миссала, опубликованного Пием V. Чин Мессы в обоих Миссалах почти идентичен; основная разница заключается во второстепенных элементах, таких как календарь, количество префаций и более точные нормы рубрик.

Новое motu proprio Папы Франциска также вызывает сильное беспокойство явной дискриминацией в отношении почти тысячелетней литургической формы Римско-Католической Церкви. Церковь никогда не отвергала того, что на протяжении многих веков являлось выражением святости, доктринальной точности и духовного богатства, и возвеличивалось многими Папами, великими теологами (например, святым Фомой Аквинским) и многочисленными святыми. Народы Западной и частично Восточной Европы, Северной и Южной Европы, Америки, Африки и Азии были евангелизированы и доктринально и духовно сформированы посредством традиционного Римского обряда. И все эти народы обрели в нем свою духовную и литургическую отчизну. Папа Иоанн Павел II подал пример искренней оценки традиционной формы Мессы, сказав: «В Римском Миссале святого Пия V, как и в различных восточных литургиях, есть прекрасные молитвы, с помощью которых священник выражает глубочайшее чувство смирения и благоговения перед Святыми Тайнами: они раскрывают саму суть любой литургии». (Послание участникам пленарного собрания Конгрегации богослужения и дисциплины таинств, 21 сентября 2001 г.)

Выражать сейчас презрение к этой литургической форме, называть ее «раскольнической» и опасной для единства Церкви, а также издавать нормы, направленные на то, чтобы эта форма со временем исчезла, — значит идти против истинного духа Церкви всех веков. Нормы, закрепленные в motu proprio Папы Франциска, направлены на то, чтобы безжалостно вырвать из душ и жизней множества католиков традиционную литургию, которая сама по себе священна и является их духовной родиной. Благодаря этому motu proprio современные католики, воспитанные и духовно сформированные традиционной литургией Святой Матери-Церкви, больше не станут воспринимать Церковь как мать, а скорее как «мачеху», что полностью соответствует описанию, данному Папой Франциском: «Мать, которая критикует, которая плохо отзывается о своих детях, не является матерью! Кажется, по-итальянски говорится matrigna, „мачеха“... Она не мать». (Обращение к монашествующим мужчинам и женщинам Римской епархии, 16 мая 2015 г.)

Апостольское послание Папы Франциска было опубликовано в праздник Божьей Матери Кармельской, покровительницы кармелитов (например, св. Терезы из Лизье), которые молятся преимущественно за священников. В свете новых мер, что бы Вы сказали тем епархиальным семинаристам и молодым священникам, которые надеялись служить традиционную латинскую Мессу?

Кардинал Йозеф Ратцингер, рассуждая об ограниченности полномочий Папы Римского в отношении литургии, привел такое поучительное объяснение: «Папа — не абсолютный монарх, воля которого является законом; скорее, он хранитель подлинной Традиции и, следовательно, главный гарант послушания. Он не может поступать так, как ему нравится, и поэтому способен противостоять людям, которые, со своей стороны, желают делать все, что им взбредет в голову. Его правление — это не власть произвола, а послушание в вере.Вот поэтому в отношении Литургии он скорее садовник, а не техник, строящий новые машины и выбрасывающий старые на свалку. „Обряд“— созревшая в вере и жизни Церкви форма богослужения и молитвы — это сжатая модель живой Традиции, в которой круг лиц, использующих этот обряд, проявляет всю свою веру и свою молитву. И это значит, что одновременное общение поколений друг с другом становится чем-то, что мы можем почувствовать в соприкосновении с людьми, которые молятся до нас и после нас. Таким образом, обряд — это то благо, которое дается Церкви, живая форма Предания, передача Традиции». (Предисловие к книге дом Алкуина Рида «Внутреннее развитие Литургии. Принципы литургической реформы и их связь с литургическим движением XX века до Второго Ватиканского Собора» (Сан-Франциско, 2004).

Традиционная Месса — это сокровище, принадлежащее всей Церкви. Она совершается, глубоко почитается и любима священниками и святыми по меньшей мере тысячу лет. На самом деле традиционная форма Мессы оставалась практически идентичной на протяжении веков и до публикации Миссала Папы Пия V в 1570 году. Почти тысячелетнее подлинное и высокочтимое литургическое сокровище не является частной собственностью Папы, которой он может свободно распоряжаться. Поэтому семинаристы и молодые священники должны просить о праве использовать это общее сокровище Церкви, и, если им будет отказано в этом праве, они, тем не менее, могут использовать его, возможно, тайно. Это станет не актом неповиновения, а скорее послушанием Святой Матери Церкви, даровавшей нам это литургическое сокровище.

Ваше Высокопреосвященство, какое впечатление сложилось у Вас на данный момент относительно внедрения «Traditionis custodes»?

В короткий срок, в течение нескольких дней епархиальные епископы и даже целая епископская конференция уже начали систематическое подавление любого служения традиционной формы Святой Мессы. Эти новые «литургические инквизиторы» продемонстрировали поразительно жесткий клерикализм, подобный тому, который описал и оплакал Папа Франциск, сказав: «В Церкви царит ощутимый дух клерикализма: священнослужители чувствуют свое превосходство, священнослужители отворачиваются от людей, священнослужители всегда говорят: „Это делается вот так, вот так, вот так, и подите прочь!“» (Ежедневные размышления на Святой Мессе от 13 декабря 2016 г.)

Анти-традиционное motu proprio Папы Франциска имеет некоторое сходство с судьбоносными и чрезвычайно жесткими литургическими решениями, принятыми Русской Православной Церковью при Патриархе Московском Никоне в период с 1652 по 1666 год. В конечном итоге эти решения привели к длительному расколу, известному как «старообрядчество», сохранившему дореформенные литургические и ритуальные практики Русской Церкви. Сопротивлявшиеся приспособлению русского благочестия к современным формам греческого православного богослужения старообрядцы были преданы анафеме вместе со своими обрядами на Соборе 1666-1667 годов. Это привело к разделению между старообрядцами и теми, кто последовал за государственной Церковью в ее осуждении старого обряда. Сегодня Русская Православная Церковь сожалеет о резких решениях Патриарха Никона, ибо если бы нормы, которые он применял, были действительно пастырскими и позволяли использовать старый обряд, не было бы многовекового раскола со многими ненужными и жестокими страданиями.

На сегодняшний день мы являемся свидетелями все большего числа служений Святой Мессы, ставших платформой для пропаганды греховного образа жизни гомосексуализма — так называемых «ЛГБТ-Месс», выражение, само по себе уже являющееся богохульством. Такие Мессы допускаются Святым Престолом и многими епископами. Экстренно необходимо motu proprio со строгими нормами, запрещающими практику таких «ЛГБТ-Месс», поскольку они оскорбляют божественное величие, являются соблазном для верующих (малых сих) и несправедливостью по отношению к сексуально активным гомосексуальным особам, которые такими литургическими служениями утверждаются в своих грехах и чье вечное спасение, таким образом, подвергается опасности.

И все же ряд епископов, особенно в Соединенных Штатах, но также и в других местах, например — во Франции, поддержал верующих своей епархии, приверженных традиционной латинской Мессе. Что бы Вы сказали, чтобы воодушевить ваших собратьев-епископов? И как должны относиться верующие к своим епископам, многие из которых сами были удивлены этим документом?

Эти епископы проявили истинное апостольское и пастырское отношение, будучи «пастырями с запахом овец». Я хотел бы призвать этих и многих других епископов продолжать придерживаться такого благородного пастырского отношения. Пусть ни похвалы людей, ни страх перед людьми не движут ими, но только вящая слава Божья и бо́льшая духовная польза душам и их вечное спасение. Со своей стороны, верующие должны проявлять по отношению к таким епископам благодарность, сыновнее уважение и любовь.

Как Вы думаете, какой эффект будет иметь motu proprio?

Новое motu proprio папы Франциска в конечном счете представляет собой «пиррову победу» и будет иметь эффект бумеранга. Многие католические семьи и постоянно растущее число молодежи и священников, особенно молодых священников, участвующих в традиционной Мессе, не смогут позволить насилие над их совестью столь радикальным административным актом. Говорить таким верующим и священникам, что они должны просто подчиняться этим нормам, в конечном счете не срабатывает, потому что они понимают: призыв к послушанию теряет свою силу, если цель состоит в том, чтобы подавить традиционную форму литургии, великое литургическое сокровище Римской Церкви.

Mass in a Connemara Cabin by Aloysius O’Kelly (1883). На картине изображено тайное богослужение, совершающееся в хижине в ирландской деревушке во времена так называемых Penal Laws — карательных законов, с помощью которых  британские власти стремились утвердить статус англиканства как государственной религии, преследуя католиков.

Со временем, несомненно, возникнет всемирная цепь катакомбных Месс, как это всегда происходит во времена чрезвычайных ситуаций и преследований. Может быть, мы станем свидетелями эпохи тайных традиционных Месс, подобных той, которую так впечатляюще изобразил Алоизиус О'Келли в своей картине «Месса в Коннемаре (Ирландия) во времена карательных законов». Или, возможно, мы переживем пору, подобную той, которую описал святой Василий Великий, — то была пора, когда в IV веке традиционные католики подвергались преследованиям со стороны либерального арианского епископата. Святой Василий писал: «Молчат уста благочестивых, развязан всякий хульный язык, святое осквернено; здравомыслящие в народе бегут от молитвенных домов как от училищ нечестия и по пустыням со стенаниями и слезами подъемлют руки к Небесному Владыке. Конечно, и до вас достигло, что делается в большей части городов: народ с женами, детьми и даже старцами вне городских стен, под открытым небом совершают молитвы, с великим терпением перенося страдания от воздушных перемен и ожидая себе помощи от Господа». (Письмо 88 (92)).

Поразительное, гармоничное и совершенно стихийное распространение и непрерывный рост традиционной формы Мессы почти в каждой стране мира, даже в самых отдаленных краях, несомненно, является делом Святого Духа и истинным знамением нашего времени. Эта форма литургического служения приносит истинные духовные плоды, особенно в жизни молодежи и новообращенных в Католическую Церковь, поскольку многие из последних были привлечены к католической вере именно сияющей силой этого сокровища Церкви. Папа Франциск и другие епископы, которые будут исполнять его motu proprio, должны серьезно обдумать мудрый совет Гамалиила и спросить себя, не борются ли они на самом деле против дела Божьего: «И ныне говорю вам, отстаньте от людей сих и оставьте их; ибо, если это предприятие или это дело от человеков – то оно разрушится; а если от Бога, то вы не сможете разрушить его; берегитесь, чтобы вам не оказаться и богопротивниками!» (Деян. 5:38-39). Пусть Папа Франциск пересмотрит, в свете вечности, свой радикальный и трагический поступок, и мужественно и смиренно откажется от этого нового motu proprio, вспомнив свои собственные слова: «Поистине, Церковь демонстрирует свою верность Святому Духу в той мере, в какой она не пытается контролировать или укротить Его». (Проповедь в католическом соборе Святого Духа, Стамбул, суббота, 29 ноября 2014 г.)

Сейчас многие католические семьи, молодежь и священники на всех континентах плачут из-за того, что Папа — их духовный отец — лишил их духовной пищи традиционной Мессы, которая так сильно укрепляла их веру и любовь к Богу, Святой Матери Церкви и Апостольскому Престолу. Они могут на какое-то время «[выйти] сеять в слезах, но с радостью пожнут» (Псалом 126:6).

Эти семьи, молодежь и священники могли бы обратиться к Папе Франциску с такими или подобными словами: «Святейший Отец, верните нам это великое литургическое сокровище Церкви. Не относитесь к нам как к детям второго сорта. Не оскорбляйте нашу совесть принуждением к единой и исключительной литургической форме, Вы, кто всегда провозглашал всему миру необходимость разнообразия, пастырского сопровождения и уважения к совести, — не слушайте тех представителей жесткого клерикализма, которые посоветовали вам совершить такое немилосердное действие. Будьте истинным отцом семейства, который „выносит из сокровищницы своей новое и старое“ (Мф. 13:52). Если Вы услышите наш голос, в день Вашего суда перед Богом мы станем Вашими лучшими заступниками».

перевод: Ирина Бандурист, Una Voce Russia

Поколение «церковных бабушек» разминулось с «Тридентом» — интервью о. Станислава Пршибыла

Луция Суловска

Газета «Deník Postoj», 18 февраля 2016 г.

перевод Евгении Александровой

С момента, когда Папа Бенедикт XVI, опубликовав motu proprio «Summorum Pontificum», дал свободу служения традиционной литургии по Миссалу 1962 года, прошло почти девять лет. [С 2007 г., то есть сейчас уже 13 лет. — прим. ред. пер.] За это время в Западной Европе резко возросло число мест, где служится так называемая дособорная литургия, а также выкристаллизовался профиль «среднестатистического» священника, проявляющего интерес к служению старой литургии: это молодой энтузиаст, который, по словам профессора Перрена, в будущем преобразит лик Церкви в сильно секуляризованных странах Запада. [Люк Перрен (Perrin, р. 1958) — французский ученый, специалист по современной истории католического духовенства, а также традиционализма во Франции и в мире. — прим. ред. пер.]

Сорокадевятилетний церковный судья, университетский преподаватель и богослов, специалист по церковному праву R.D. Doc. JUDr. Станислав Пршибыл, Ph.D., JCD к описанному типу священников не относится. Однако этот выпускник самых известных римских университетов с осени прошлого года регулярно совершает традиционную литургию для молодой, но многочисленной общины при церкви св. Габриеля в пражском Смихове. Мы поговорили не только о том, что привело отца Станислава к служению в тридентском обряде, но также и о кризисе Церкви в западных странах, о детях на богослужении и о многих других важных вещах.

Хотя ваше детство пришлось на семидесятые годы, вы уже тогда встретились с традиционной литургией. Как это произошло и как вы, глазами маленького мальчика, видели различия между «старым» и «новым» обрядом?

Мне было шесть лет, когда я начал прислуживать в Праге в церкви святого Генриха вместе с моим братом; я был обычный мальчишка, сорванец. Наши родители служили в том храме органистами. Настоятелем был профессор Ф. Кс. Юранек, иезуит старой школы. Он адаптировал богослужение к проходящей тогда литургической реформе медлительно, нерадиво и очевидно нехотя. Поэтому кое-что кое-где было в богослужении чехизировано, но по сути это была, конечно, тридентская Месса. В Праге тогда все знали, что есть две церкви, где служат «по-старому»: церковь св. Генриха в Новом Городе и церковь св. Прокопа в Жижкове, где настоятелем был патер Мейдрех. Молитвы у ступеней алтаря патер Юранек произносил сам, так что я их тогда не выучил, но, конечно, помню, как он читал множество тихих латинских миссальных молитв.

Слова, которые произносят над чашей — «simili modo postquam coenatum est…» — я слышал хорошо и помню с той поры наизусть. Но мы, министранты, не знали, что в миссале были предписаны тихие молитвы, поэтому нам его способ совершения литургии казался «более благочестивым», потому что он по сравнению с другими священниками больше «молился от себя» на Мессе. К таинствам я готовился у священника Филиповича в Нуслях, и постоянно случались недоразумения: как домашнее задание мы должны были записать короткое размышление на воскресное Евангелие, но патер Юранек читал старые перикопы. Так что мы, готовясь к катехизису, заглядывали в «Католические новости» и списывали воскресное чтение оттуда. Когда мне было шестнадцать, настоятелем в церкви святого Генриха стал патер Берджих Метыш, очень добродетельный священник, но он уже служил «по-новому».

Переход мы восприняли как естественный ход вещей, поскольку уже везде служили «по-новому», и мы бывали на Мессах не только у св. Генриха. Помню, однако, что тогда, во времена патера Юранека, я говаривал, что на новой Мессе «министрант не прислужит, а органист не сыграет». Патер Юранек был великолепный проповедник, так что я вкусил не только литургию, но и проповедь «по-старому», как образец ораторского мастерства. Он, кроме всего прочего, и книгу написал — «Искусный оратор», тогда как некоторые другие священники на людей выливали, по его выражению, сточные воды, что сами где-то как-то услышали.

Могли бы вы кратко рассказать читателям о своем пути к священству?

Желание стать священником я ощущал самым естественным образом с детства. Признаюсь, однако, что я бы, наверное, не решился пойти в семинарию при коммунистах. Я как раз защитился на юридическом факультете университета, когда наступил ноябрь 1989 года. В феврале 1990-го, когда я отбывал воинскую повинность, мне уже было ясно, что напишу прошение. Тогда как некоторые борются за свое призвание, а для других оно приходит как гром с ясного неба, для меня оно было чем-то само собой разумеющимся. Бесспорно, священники, которым я прислуживал, повлияли на развитие моего призвания. Патер Юранек однажды сказал моим родителям: «Я вам его воспитаю». Ну и воспитал. Прекрасные воспоминания у меня остались о кардинале Томашке. Тот в 1990 году постановил, что с каждым кандидатом в семинарию будет обязательно разговаривать лично. Мне он сказал: «Вы сумеете уловить людей, вижу это по вашей улыбке».

На вас большое влияние оказала формация. Как вы проживали семинарские годы?

Я проучился в Праге только один год, это был 1990-1991 академический год, полный свежего пореволюционного воодушевления. Уже тогда мы смогли вкусить благородного духа, который был присущ вице-ректору Яну Баксанту, нынешнему литомержицкому епископу. Это было такое «время невинности», еще не пришло время разделений и конфликтов на факультете, и можно было видеть, к примеру, Одило Штампаха с деканом Вольфом в мире перед бурей. [Иван Одило Штампах (Štampach, р. 1946) — чешский религиовед и богослов «либерального» направления, бывший доминиканец, в 1999 г. перешел в старокатоличество. О. Вацлав Вольф (Wolf, 1937-2019) — декан католического теологического факультета Карлова университета в 1990-1997 г., конфликтовавший с рядом преподавателей, обвинявших его в «консерватизме», а также с архиепископом Праги кард. Мирославом Влком. — прим. ред. пер.]

С тех дней за мной остался один юношеский грешок. Пришли к нам салезианцы, они готовили к печати сборник литургических гитарных песнопений, который стал известен потом под названием «Осанна», это было первое издание. Им надо было положить на музыку части ординария. Мой товарищ Матыска сочинил для этого сборника Мессу, но «Свят» было моего авторства. И сейчас часто можно слышать этот мой опус на «гитарных» Мессах, исполняли его и на Мессе для молодежи, которую служил Иоанн Павел II в Градце-Кралове в 1997 году. Еще я был за диакона на совершении греко-католической Литургии, там возможно на богослужении выполнять диаконские функции без рукоположения. Тогда греко-католическим епископом был Лявинец, человек выдающийся. [Вл. Иван Лявинец (Ljavinec, 1923-2012) — греко-католический (русинский) епископ (с 1968 г., перерукоположен под условием в 1996 г.), глава греко-католических структур в Чехии — викариата (с 1993 г.), а затем апостольского экзархата (в 1996-2003 гг.). — прим. ред. пер.] Всё остальное время своей семинарской жизни и учебы я провел в Риме, классическим образом — в Непомуцене и в Латеранском университете. [«Непомуцен» (Pontificio Collegio Nepomuceno) — римская папская «коллегия» для студентов из Чехии и Моравии, названная в честь св. Иоанна Непомука. — прим. ред. пер.] Там человек мог вдохнуть той вселенской церковной атмосферы, живя вместе с нигерийцами, колумбийцами, корейцами и другими, а также и познакомиться с неоценимыми деятелями чешского католичества в изгнании, например, с монсеньором Карлом Враной или профессором Карлом Скалицким. В Непомуцене, где я тогда учился, была традиционно ориентированная американская группа «Sedes sapientiae», которую вел монсеньор Маккарти, которого все называли Маккартни. Этих студентов нельзя было отнести к духовным лидерам. Но не думаю, что они лгали, рассказывая об «иконоборчестве» в США времен литургической реформы. По их словам, особой популярностью пользовалось сжигание облачений. Я посещал богослужения каких только возможно восточных обрядов — такой охват и разнообразие кроме Рима можно встретить, наверное, только в Иерусалиме. Уже когда я стал священником и писал диссертацию, я даже воспользовался возможностью сослужить в восточно-ассирийском обряде, это мой самый «экзотический» трофей; очень гостеприимны были и ливанские марониты, но с ними я не сослужил.

Во время формации вы открывали для себя разные формы литургии, находили ли вы в них элементы, которых вам недоставало в так называемой «новой Мессе»?

Во время учебы и первых лет священнического служения я не возвращался мыслями к тридентской литургии, опыт которой у меня был с патером Юранеком. Это было просто дорогое сердцу воспоминание детства. От византийского обряда я уклонился, несмотря на надежды, которые со мной связывал владыка Лявинец, впрочем, потом у него было достаточно священников из «подпольной Церкви». Обрядовая сторона «новой Мессы» меня не устраивала скорее по личным специфическим причинам. Понтификальные Мессы одного ординария были всегда сопряжены с напряженной атмосферой беспокойства и вспышками гнева на министрантов, нарушавших порядок церемониала, поэтому я занимал позицию «чем меньше, тем лучше». Как диакон и священник я служил с одним настоятелем, он был яркая личность, а приход очень известный в Праге, но он был поразительно алитургичнен, при том, что был восхитительным проповедником. Как говорит один из приверженцев традиционной литургии, «это было можно слушать, но на это было невозможно смотреть». Мне было очевидно, что такая Месса хромает на одну ногу и слишком зависит от личности служителя, и поэтому сам я как священник всегда старался удерживать равновесие между керигмой и обрядом. Но долгие годы мне не приходило в голову, что литургический компонент обретет завершенность, когда я научусь служить в тридентском обряде. 

И только сейчас я начал чувствовать гордость, что не только различные Восточные Церкви, но и наша, западная Латинская Церковь обладает собственным основательным обрядовым наследием. Очень распространено жестокое отношение, когда мерят разной мерой, восторгаются и поклоняются всему восточному, тогда как тридентский обряд, которому якобы недостает византийской роскоши и закрытой иконостасом таинственности, считается опасным и вредоносным.

Вам довелось познакомиться не только с разными обрядами, но и подолгу бывать в разных странах. Какое влияние оказало на вас наблюдение за жизнью поместных Церквей?

Путешественником я себя не могу назвать, но есть две страны, с которыми я сильно связан — это Италия и Германия. Сразу скажу, что в обеих странах я познакомился в Церкви и благодаря Церкви с множеством замечательных людей. Однако вместе с тем я столкнулся с некоторыми вещами, которые приводили меня в большое смущение; среди них было и то, что касается предмета нашей беседы, литургии. Наибольшее понимание приносило общение и конкретные встречи с местными жителями. В Италии ко мне в исповедальню пришла женщина, потому что знала, что я иностранец.

Она сказала мне, что большую часть жизни она была далека от веры, сейчас она хочет вернуться, однако больше всего ей мешает небрежность, с которой итальянские священники совершают литургию. Действительно, это факт, что итальянский священник способен «провернуть» Мессу за 12 минут. Верующие сидят нога на ногу и читают вместе со священником по бумажному литургическому буклету, взгляды обращены к листочкам, и по церкви разносится шорох, когда все переворачивают страничку. Тогда я посоветовал даме приложить усилия и выбрать священника, который служит благоговейно. Сейчас я бы мог ей предложить еще один вариант. Именно такие глубокие духовно люди, как эта женщина, могли бы завершить свой поиск духовной аутентичности и пустить корни в традиционной литургии. Что касается немецкой церкви, она отравлена вирусом-68, и там вообще нельзя даже предвидеть, с чем может человек на Мессе или на иных богослужениях столкнуться.

Я дам слово немецкой супружеской паре, которые пришли к традиционной литургии. Они говорили мне: «Во всем этом мы уже переставали узнавать нашу Церковь». Неисчислимые и изощренные литургические злоупотребления были и комичны, и трагичны одновременно. Однажды генеральный викарий одного немецкого диоцеза, читая канон, добавил: «Молим тебя за нашего Папу, за нашего епископа, священников и диаконов, вовлеченных в церковную жизнь женщин и мужчин, девушек и юношей…» Однако нашелся один беспристрастный, который на мое замечание, что «девочкам удалось попасть в канон», констатировал: «Das ist illegal!» Куда серьезнее инициатива в некоторых приходах, где преподается Причастие под двумя видами, но, заимствуя современную практику некоторых протестантских церквей, [пресуществленное] вино разливается причастникам по бокалам. На вопрос: «А как вы делаете в этом случае пурификацию?», последует без тени смущения само собой разумеющийся ответ: «У нас есть посудомоечная машина». И если первый пример скорее комичен, то вторая ситуация это трагедия. 

Проблема литургических злоупотреблений у нас это скорее отдельные случаи, поэтому многие люди видят в этом просто эксцесс.

Даже у нас этих эксцессов случается не так мало. Есть священники, которые относятся к Миссалу как к рекомендации, а не установлению, и служат Мессу наполовину импровизируя либо добавляя в нее элементы, которые при всем желании невозможно в Миссале найти. Что можно сказать о Мессе, которая начинается тем, что священник вместо покаянных обрядов призовет собрание, чтобы люди прежде всего друг на друга посмотрели и поприветствовали? Некоторые священники старшего поколения в семидесятые годы попали под влияние западных экспериментов.

Потом, есть священники младшего поколения, которые мастерски умеют «перевести Мессу в горизонтальное измерение». Приведу в пример одну телевизионную передачу, в которой молодой монашествующий священник с волосами, собранными в пучок, служит на земле «сидячую Мессу» а-ля буддизм, а верные, сидящие в позе лотоса, передают во время причащения друг другу по кругу керамическую миску с Гостиями, а потом и Чашу. Эксцесс на самом деле заключается в том, что главные действующие лица подобными эксцессами с претензиями на оригинальность гордятся и хвалятся, зная при этом, что благодаря их авторитету в СМИ им ничего за эти нарушения не будет. 

Я сам во времена, когда еще не был достаточно чуток к подобным вещам, служил, когда меня приглашали, в обычном общем помещении у круглого «стола», где тоже было такое «евхаристическое самоообслуживание». Молодежь, организовывавшая эти квазилитургические собрания, смотрела на меня как на чудака, потому что я всё же облачался хотя бы в альбу и столу. 

Вы считаете, что в этом отношении действует закон lex orandi — lex credendi, то есть выхолащивание литургии связано и с кризисом западных поместных Церквей, когда много в чем отвергают учение Церкви (в настоящий момент это отчетливо видно прежде всего в вопросах, касающихся сексуальности и семьи)?

Скажу сразу прямо, что Церковь в некоторых странах находится во внутренней схизме по отношению ко Вселенской Церкви. По этому поводу ясно высказался кардинал-однофамилец первого классика марксизма-ленинизма, что какое бы суждение ни вынес Рим, они будут следовать своим собственным решениям. Их стратегия состоит в том, чтобы стараться выторговать отдельные уступки на общецерковном уровне и продолжать, даже если не удается продавить свою точку зрения, идти своей дорогой, причем они уже давно на своих путях с Римом разминулись.

Уже несколько десятилетий в немецкой Церкви приступают к причастию «кто как чувствует», притом к исповеди приступает незначительный процент верующих, так что с позиций классического морального богословия местные верующие причащаются святотатственно. Поразительно, что там распространен взгляд, что жестокая Церковь не допускает вступивших в новый союз разведенных католиков к таинствам, имея в виду исключительно Евхаристию, поскольку они сами создали такую атмосферу, которая лишает таинства примирения уже третье поколение католиков. Верующие там видят себя исключительно жертвами, тогда как у нас пока этого не знают либо представить себе не могут, что нечто такое может где-то быть. 

Какими способами, по вашему мнению, родители могут воспитать в детях чувство sacrum, чтобы для них церковь не была только местом развлечения?

Сейчас уже можно говорить о некой субкультуре «анимации» детей в контексте, который бы, напротив, для каждого христианина-католика должен быть священнейшим, в контексте совершения Христовой Евхаристической Жертвы. Если мы рассматриваем храм как продолжение детской комнаты, всякого рода сценки с самыми разными персонажами и глубоким вроде бы смыслом будут уместны. Однако если для родителей церковь остается сакральным пространством, это видно и в поведении их потомков, особенно в момент пресуществления, который дети способны глубоко переживать, ведь именно тогда приходит Господь Иисус.

То есть если сами родители в это веруют и согласно этому ведут себя в храме, то они последовательно ведут к этому и своих детей. Основа порядка в храме — ограничение передвижения детей, нельзя допускать, чтобы они бездумно носились по церкви. Вопреки заблуждению рационализма, что «нужно всё понимать», очевидно, что даже латынь сама по себе не становится для детей камнем преткновения. Дети хотят, чтобы к ним относились серьезно, не нужно делать из них милых глупышей. Таинство Евхаристии произведет на них большое впечатление, только если взрослые сами не скроют его от детей в своих попытках придать совершению Мессы развлекательный характер.

Мне самому интересно, сколько духовных призваний будет из поколений детей, которым представляли Христа как милого доброго Господа Иисуса, с которым одна радость и забава и так хорошо вместе быть. Обо мне вспоминают, что я в детстве вертелся ужом у алтаря, прислуживая на традиционной Мессе, однако я совершенно точно понимал силу Евхаристической Жертвы, ее значительность и исключительность. Латынь делала происходящее еще более необычным и таинственным. Отец Юранек в ризнице шутил и острил, однако к Евхаристии относился исключительно серьезно и вовлекался в ее совершение всем своим существом без остатка.

Это вдохновляло и меня, тогда маленького мальчика. Дома у меня было полно игрушек, и после церкви я к ним возвращался. Я никогда не ходил ни в какие приходские группы и кружки. Безусловно, это хорошо, когда проживаешь свою веру с другими людьми, с ровесниками, разделяющими твои взгляды, но если именно это представляется главной, если не единственной формой того, как воспитывать в церкви молодое поколение, то становится извращением первоначального смысла. Самое главное — это Евхаристическая Жертва, и к ней надо вести каждого, независимо от возраста.

По возвращении в Чехию вы встречали священников, интересовавшихся традиционной литургией или даже служивших ее? Замечали ли вы сопротивление, с которым им приходилось сталкиваться?

Я должен сказать, что долгие годы не задумывался о служении традиционной Мессы. Когда я в 2005 году начал служить в церкви святого Габриеля на Смихове, мне даже не хватало алтаря «лицом к народу». Но я быстро привык к его отсутствию и так начал служить «спиной». И сейчас, если я служу Мессу в новом латинском обряде с римским каноном и григорианским хоралом, это такая возможность издалека приблизить «святую Мессу всех времен». Для меня было большим «комплиментом», когда во время литургии однажды пришел священник, который услышал, что «у святого Габриеля служат „Тридент“».

Ему сначала показалось, что это и был «Тридент», потому что дети вели себя спокойно, в отличие от анимированных служб типа «детских Месс». Верующие молились на коленях, и он подумал, что это и вправду «Тридент». Но в ту же минуту он сообразил, что богослужение на чешском языке! Так я постепенно приближался к традиционной Святой Мессе, но решающим моментом было желание настоятеля прихода отца Гапского, чтобы я «запустил» у святого Габриеля служение Месс традиционного чина. Я запустил, и всё пошло-поехало. 

Мы составили договор об условиях функционирования общины, желающей служения традиционных Святых Месс, члены этой общины могли бы подыскивать священников, умеющих служить по этому чину. Только тогда я узнал о непонимании и несправедливости, с которыми приходилось сталкиваться многим из этих священников.

Итак, вы тогда стали ректором церкви, в которой сегодня регулярно служится традиционная Святая Месса. Были ли потом какие-то неожиданности?

Меня удивил низкий средний возраст верующих, у меня сложилась картина, что сегодняшнее поколение «церковных бабушек» разминулось с «Тридентом», поскольку эти люди прожили свои лучшие годы во времена, когда у нас инициировалась и осуществлялась литургическая реформа. И скажем честно, «новая» Месса для служителя и народа более комфортна, она куда более user friendly, начиная уже с родного языка, поэтому ясно, что никому не хочется возвращаться от того, что легко и просто, к тому, что требует усилий. Если руководствоваться господствующим в Церкви мнением, то католики, тяготеющие к традиции, представляются как клан людей суровых, жестких, нетерпимых, неуживчивых и обидчивых, в общем, страх какой-то. В действительности же это прежде всего молодые верующие, которые хотят вкусить богатство нашей литургии, которых притягивает ее красота и глубина. Конечно, к сожалению, есть между ними и «проблемные представители», которые иногда способны испортить репутацию нормальному большинству. Но где таких нет? Впрочем, я не заметил пока, чтобы такие экземпляры притягивались к общине, собирающейся у святого Габриеля.

Когда вы впервые осознали, что вам самому хочется научиться совершать традиционную литургию?

Я бы здесь привел пример настоятеля отца Гапского, который до этого служил в Модржанах, до него в этом приходе был прекрасный священник каноник Герндт. Отец Гапский заметил, что многие верные скучают по тридентскому обряду, поскольку отец каноник приучил их к нему. И он научился старому чину ради этих прихожан (а это вовсе не так легко!), но в награду получил и побочный эффект — ибо погружение в глубину этой литургии духовно обогащает самого священника.

Подобным образом пришел к этому и я в нашем приходе здесь на Смихове. Была очевидна потребность в священнике, который бы умел эту сложную литургию служить и охотно бы это делал на постоянной основе. Также я бы не соответствовал должности ректора церкви, в которой служится чин, который я сам не знаю. Если бы меня попросили назвать одну характерную особенность «традиционных» верующих у святого Габриеля, я бы назвал благодарность. Они благодарны каждому священнику, который хочет служить им литургию, там не услышите обычного католического критического ворчания тех, кому ни один священник не угодит, не встретите и безудержного обожания того или иного пастыря.

Такое возможно благодаря «объективности» литургии, совершая которую, священник куда больше должен придерживаться предписаний, и поэтому такая литургия не зависит от того, как ее служит конкретный священник или какие интересные эффекты он в нее привнесет. Священник в ней, коротко говоря, однозначнее выступает in persona Christi, отождествляясь с самим Христом.

Остановимся подробнее на побочных эффектах. Что такого особенного дает традиционная литургия священникам, что особенного дает она народу?

У священника традиционная литургия усиливает осознание того, что литургия носит жертвенный характер, который ослаблен в некоторых моментах совершения Мессы нового чина. Кроме того, эта литургия полна священнических покаянных молитв, в которых постоянно припоминается греховность и недостойность служителя Евхаристии перед лицом величия Того, Кто на алтарь снисходит. Я пока начинающий, поэтому обряды и тексты еще не уложились у меня в голове, и осмысление многих молитв у меня впереди.

Как для священника, так и для верующих здесь присутствует тайна страдающего Христа, которая сформулирована в Его словах: «очень желал Я есть с вами сию пасху прежде Моего страдания» (Лк. 22:15).

Верные, которые глубоко проживут эту истину веры, уже вряд ли смогут воспринимать остроумное самокрасование навязчивых служителей, которое много где можно встретить, потому что им бы это мешало проживать то, что в действительности на литургии совершается. Необходимо, однако, заметить, что нельзя романтизировать прошлое: в былые времена многие священники литургию служили небрежно, тогда как сегодня верующие, тянущиеся к традиции, ожидают, что священник будет совершать обряды с тщанием и аккуратностью. Часто верные следят за Мессой по двуязычным миссалам, однако большинство не стремится любой ценой всё понять, ведь на самом деле новая литургия, переведенная на национальные языки, не более понятна, скорее у людей появляется прежде всего благодаря чешскому языку ощущение, что они всё поняли, однако если бы священник начал спрашивать их о смысле и значении того или иного действия, той или иной молитвы, большинство верующих не смогло бы ответить. 

Литургия сегодня нередко сводится к «проповеди с гарниром». Повторяющиеся каждую Мессу литургические рецитации могут казаться из-за своей кажущейся нейтральности стерильными, тогда как живой воспринимается именно проповедь, на которой священник выдает из себя нечто оригинальное и личное. А если он в этом не преуспевает, то даже принятие Христа в Евхаристии не сможет исправить ситуацию, когда верующие уходят после Мессы в раздражении или даже из-за недовольства проповедями священника ищут другую церковь. Для участвующих в традиционной литургии главным остается Евхаристия, а хорошая проповедь — это приятный бонус, но их не выведет из себя безыскусность или неудачность проповеди. Ведь Христос нисшел на алтарь, и они Его в Евхаристии приняли. 

Часто говорят об определенной феминизации Церкви. Если зайти в храм и посмотреть на сидящих на лавках, большинство составляют женщины, во многих приходах — подавляющее большинство. На традиционных Святых Мессах такая диспропорция обычно не наблюдается. Можно ли утверждать, что старая литургическая форма более привлекательна для мужчин и юношей?

Я думаю, что для женщин важны эмоции, и если они привыкли к новым обрядам и чувствуют, что в старой литургии им не этого не хватает, то возвращаются к тому, к чему привязаны. Мужчинам необходимо ухватиться за рациональную основу. Парадоксально, но при этом обряды Миссала Павла VI 1970 года и другие пособорные литургические книги литургическая комиссия составляла методом социальной инженерии на основе рационально обоснованных исторических, богословских и многих других критериев. 

И хотя совершенно точно, что в комиссиях не было ни одной женщины, я ни разу не слышал от мужчины-мирянина, чтобы он хвалил новый чин Мессы именно за его структуру, разумность, продуманность и т. д., кроме как что новые обряды ясны и понятны (насчет последнего я бы сказал, что во многих отношениях это только так кажется). Для мужчин имеет большое значение, что традиционная литургия это литургия «всех времен», что это нечто надчеловеческое, то, что является скорее объектом поклонения, нежели чувств, и при этом она имеет рациональное обоснование. Мужчинам, кроме того, часто свойственно «дисциплинарное» восприятие веры, в таком проживании веры в целом, не только богослужения, не остается места сантиментам.

Если в основе религиозной жизни лежит порядок, ее можно обогатить добротой, мягкостью и тому подобным. Но если не будет порядка, доброта и мягкость обратятся в зыбкую сентиментальность без глубоких корней.

Эту тему обычно обходят молчанием. Во многих диоцезах даже после опубликования «Summorum Pontificum» остается стремление задавить в корне служение традиционной литургии. В чем, по вашему мнению, причины такого упорного неприятия?

Западные люди, которые в пособорную эпоху посвятили свою жизнь попиранию, а часто и варварскому физическому уничтожению того, что было в Европе веками (мы даже не можем представить себе масштабов происходящего), никогда не смогут признать, что во многих вещах заблуждаются. Когда-то они были молодыми, их идеалом была новая, свежая, очищенная от балласта прошлого, социально ангажированная Церковь, в которой будет одурманивающе веять Святой Дух, и когда всё, что только возможно, в Церкви изменится и упростится, настанет расцвет веры. Последствием этой бури, кроме многого прочего, стало, к сожалению, и то, что десятки тысяч священников бросили свое служение, поддавшись волнам революции. В наших условиях [ЧССР. — прим. пер.] железный занавес сыграл роль завесы иерусалимского Храма, которая охранила Божью тайну.

И если сегодняшние епископы в западных странах — «ученики чародеев», соборного поколения церковных иерархов, которое с попранием прошлого Церкви смирилось или даже поддерживало его, то я бы высоко оценил большинство наших епископов, выпускников литомержицкой семинарии. [Римско-католический кирилло-мефодиевский богословский факультет, в 1953-1990 гг. находившийся в г. Литомержице, при коммунистическом режиме был единственным учебным заведением Чехии, готовившим будущих священников. — прим. ред. пер.] У нас практически не встретить атмосферу «классовой борьбы», особенно в католической Моравии, где никогда не проявились тенденции к накалу ситуации. Было выраженное неприятие традиционной литургии у одного ординария, но я думаю, что у нас хорошая ситуация, со стороны Пражской архиепархии я даже нахожу достаточное одобрение. Положение вещей меняется и на Западе, например, в США всё более разрастается сеть приходов, которые там называют Latin Mass parish. Служащие там священники преимущественно из Братства святого Петра. Расширяется и сеть институтов Братства святого Пия Х. Если бы оно было так неблагонадежно, Папа Франциск не уделил бы ему юрисдикцию принимать исповеди в объявленный им Год Милосердия.

Ситуация, получается, выглядит так, что приверженцы традиционной литургии добиваются лишь реализации провозглашенной свободы и плюрализма? 

«Диалог» с теми, кто только похлопывает друг друга по плечам, дело простое, но грош ему цена. Некоторое время спустя после опубликования motu proprio Папа Бенедикт написал письмо более личного характера, где выражал горечь по поводу незамедлительных реакций, полных ненависти, на известие, что будет больше возможности совершать традиционную литургию. Как часто бывает, самые заклятые гневные критики — известные защитники свобод, плюрализма, открытости, диалога и прочего. Однако диалог представляется возможным, например, с «умеренными мусульманами», но никак не с теми, кто на самом деле ближе всего, потому что у них твердые убеждения, и о результате такого диалога невозможно договориться заранее. 

Как вы видите традиционную литургию в перспективе, в контексте будущего нашей Церкви?

Возьмем как пример харизматическое обновление. Американские католики обозначают начало этого движения в Церкви 1967 годом. Его история молода и кратка, и поэтому труднее предсказать, какие еще у него ресурсы и возможности. Традиционный чин это уже нечто великое, старинное, что превосходит наше разумение и вызывает почтение вне зависимости от того, каков сегодня статус его приверженцев в «большой Церкви» (это выражение я встретил у Папы Бенедикта). И несмотря на самые ожесточенные споры и противоречия между разными течениями в традиционализме, традиционная литургия живет, и таинственным способом через нее Христос пребывает между нами. 

Надо понимать, что нечто подобное происходит и с византийской литургией. Отношения греко-католиков с православными бывают очень напряженными, однако обряд один, и верующие обеих конфессий его любят, несмотря на свои собственные человеческие недостатки. Как бы они отреагировали на то, если бы вопросы обряда из самых лучших побуждений взяли в свои руки литургические комиссии и руководствуясь продуманными критериями занялись бы сокращением, тасованием, удалением «повторов» и «непонятных» ритуалов и так далее? Поэтому я бы не опасался, что исчезнет красота, которая сумела противостоять напору человеческой дерзости.

Спасибо за беседу!

---

Станислав Пршибыл (Stanislav Přibyl) — чешский католический священник, преподаватель и богослов, специалист по церковному праву и автор ряда научных публикаций. Родился 18 ноября 1966 года в Праге в семье церковных органистов. В 1989 г. закончил юридический факультет Карлова университета. В 1990 г. поступил в семинарию и после первого курса в Праге был послан на учебу в Рим, где изучал богословие в Папском Латеранском университете. После окончания университета в 1995 году был рукоположен во диакона, а в 1996 году — в пресвитера Пражской архиепархии. Начав священническое служение, продолжил обучение на юридическом факультете Карлова университета и в 1998 году защитил диссертацию и получил титул Ph.D. В том же году поступил на факультет канонического права в Латеранском университете, который в 2000 году закончил со степенью лиценциата, а после защиты там же диссертационной работы в 2002 году получил титул доктора канонического права. В 2011 получил ученую степень хабилитированного доктора, а в 2016 году стал доктором теологии и получил степень Th.D.

C 1997 года занимает различные должности в церковных судах Чехии, в настоящее время — судья митрополичьего церковного суда в Праге. Ведет научно-исследовательскую и преподавательскую работу в Карловом университете, Южно-Чешском университете в Чешских Будеевицах, Трнавском университете (Словакия), Институте отношений Церкви и государства при министерстве культуры Словацкой Республики (Братислава). Член рабочей группы профессионального общества «Společnost pro církevní právo». Редактор научного журнала «Revue církevního práva» («Обзор церковного права»).

С 1.07.2016 ректор церкви Успения Божьей Матери и святого Карла Великого на Карлове, Прага.